Документально-художественная повесть о необыкновенной судьбе русского солдата времен 2-й мировой войны
От автора
Во втором номере иркутского альманаха «Сибирь» за 1975 год напечатан мой очерк «Когда страна быть прикажет героем…» о феноменальном бойце Красной Армии Никодиме Корзенникове.
С ним я познакомился в Восточной Сибири, когда жил там и работал в газете города Киренска «Ленские зори» – на севере Иркутской области. Дима Корзенников был единственным во всех армиях мира глухонемым от рождения солдатом. В армию он пошел добровольцем. Было это в Ленинграде, в 1941 году.
Отважного сибиряка направили в 9-е специальное подразделение, совершавшее рейды по тылам противника.
Спасая командира отряда, он попал в плен. Его жестоко избивали, не догадываясь, что он и при всем желании не способен выдать какие-либо мифические военные тайны - глухонемой! Диму приговорили к повешанию, но он ухитрился сбежать в лес из-под нависшей над ним петли. Раздобыл немецкий автомат и вышел к своим. Но свои его не признали за своего, а приняли – раз не говорит по-русски – за немецкого шпиона. Однако, документы, вовремя прибывшие из Приморского райвоенкомата, где Дима был призван в Красную Армию, сыграли спасительную роль в его судьбе. И он смог продолжить свою войну с фашистами: стал пулеметчиком, воевал на “Невском пятачке” до тяжелого ранения. Затем валялся по госпиталям, не зная, что еще в 1941 году был представлен к медали «За отвагу».
Повесть о Диме Корзенникове “Феномен образца 1941 года” вместе с очерком, напечатанным впоследствии в альманахе “Сибирь”, я предложил в Иркутске Восточно-Сибирскому издательству, надеясь, что книга выйдет в свет к 30-летию Победы. Но цензура книгу не пропустила. Главный редактор Восточно-Сибирского издательства Балдаев вынужден был мне уклончиво ответить такими словами: мол, компетентные органы считают еще ПРЕЖДЕВРЕМЕННЫМ публикацию книги о Диме Корзенникове, так как теперь, НАКАНУНЕ 30-летия ПОБЕДЫ, иностранные средства массовой информации тщательно СЛЕДЯТ за всеми публикациями на эту тему.
От себя добавлю: не смешно ли все это? Чего боялись? Героизма собственного народа? Каких разоблачений опасались? Того, что на фронт рвались даже инвалиды и увечные? Но ничего не поделаешь, рукопись моя так и не стала книгой тогда. Думаю, теперь, тридцать лет спустя, когда мы встречаем уже 60-ю годовщину Победы, никому, даже ветеранам советской цензуры, не придет в голову, что повесть о невероятной воинской судьбе глухонемого от природы русского солдата Никодима Корзенникова выходит в свет “преждевременно”.
Ефим Гаммер
Иерусалим, 2005 год
Испуганно вскрикнула иволга. И разом ударили два автомата. “Шмайсер” - звонче, ППШ - глуше.
Вздрогнула кудлатая береза, из пулевого отверстия в центре ствола родниковой струей брызнул сок.
“Шмайсер” выпал из рук. Немец, цепляясь за деревце, застыл на какое-то мгновение в странной, чуждой законам равновесия позе и рухнул в траву, головой в ручей. И тело, мертвое тело сползло по росистой зелени вниз по скату, к мелководью. Меж растопыренных пальцев вспыхивали и гасли вырываемые с корнем ромашки.
На противоположном берегу, из-за кустов смородины поднялся в полный рост солдат в выцветшей, просоленной гимнастерке. Губы его зло сжаты, лицо бледно, на высоком лбу и хрящеватой переносице налет пороховой копоти; темные, коротко остриженные волосы с просветами седины. Положив натруженные руки на автомат, висящий на шее, он ступил в ручей. Кирзачи охватило синеватыми, оттененными красным, воронками, ледяные струйки хлестнули за голенище.
Он шел медленно, довольный, что воспринимает живое, упругое сопротивление бьющего сбоку течения. Шел, не ведая, что преодолевает последний водный рубеж. Ручей этот, никому не известный, кроме местных жителей, был для него по сути границей между войном и миром, а берег, на который предстояло взойти, берегом новой жизни, столь жданной долгие четыре года. Он поднял чужой автомат, небрежно закинул его за спину и, склонясь у березы, припал к стволу. Животворно освежающий сок, с квасной кислинкой, разомкнул его плотно сжатые губы.
Прибалтийски-нежаркое весеннее солнце горело начищенным орденом. Облака светились на застиранной гимнастерке неба серебристыми медалями. Это был его орден, его медали, его гимнастерка. А под ногами пружинила земля, простиралась отсюда на все четыре стороны света. И мышцами, сведенными в страшном усилии, вздымались повсюду бугры братских могил.
Многих друзей не досчитаться солдату. Но он счет предъявил. В боях. И рукопашных схватках. Неисчислимыми автоматными очередями. Сегодня последней. Сегодня свой счет фашизму он предъявил - в обличьи убитого немецкого солдата, лежащего у его сапог. Тех сапог, что месили черный снег под Москвой, болотную жижу у стен Ленинграда, серую пыль российских большаков, пока не привели сюда, в Курляндию - его, командира отделения разведки 137-й Рославской артиллерийской бригады Владимира Александровича Лаврушина. Человека, прежде не сведущего в оружии, но знающего толк в древесине, лучшего столяра из далекого сибирского города Киренска.
Красивое небо над Киренском. Чистое, пронзительно-голубое, безоблачное. А в зените солнце - огромный ослепительный шар в морозном оранжевом ореоле. Под ним хрустящий крупчатый снег высвечивает причудливой гаммой цветов. Воздух сух. Полной грудью его не бери - запершит в горле, и тотчас кашель с хрипотцей.
Отвык солдат от ядреного воздуха, не нарадуется ему, студеному, игристому и пьянящему. Не нарадуется и своему городу с прилепленными на взгорье бревенчатыми избами, туго опоясанному чудеснейшими в мире реками - Леной и Киренгой. Все здесь солдату близко: затон и пристань, и вросшие в толщу метрового льда пароходы. Ничто не изменилось с горестного июня сорок первого года, за исключением названий улиц. Новые имена на продолговатых табличках - имена непришедших с войны.
Он идет вдоль изб; на заиндевелых оконных стеклах, словно вставленных в траурные рамки, проступают знакомые лица, а в уме, непроизвольно, текст скорбных похоронок и звучащий рефрен: “Погиб смертью храбрых”.
Наверное, давно уже затянуло живицей пулевую отметину на латвийской березе. Но не нарастет живица на раненом сердце. Годы пройдут и не стихнет плач по погибшим. Еще долго сводить судорогами рыданий бабьи лица. Но солдат скуп на слезу. Солдат бережно хранит почерневшую на сгибах страницу газеты с неизбывно волнующим сообщением о безоговорочной капитуляции Германии и выписанными химическим карандашом именами павших друзей-киренчан.
СООБЩЕНИЕ
8 МАЯ В БЕРЛИНЕ, В ПРИГОРОДЕ КАРЛХОРСТ, В ЗДАНИИ БЫВШЕГО
ВОЕННО-ИНЖЕНЕРНОГО УЧИЛИЩА ПРЕДСТАВИТЕЛИ НЕМЕЦКОГО
ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ В ПРИСУТСТВИИ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ
ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДОВАНИЯ СОВЕТСКИХ,
АНГЛО-АМЕРИКАНСКИХ И ФРАНЦУЗСКИХ ВОЙСК ПОДПИСАЛИ АКТ
О БЕЗОГОВОРОЧНОЙ КАПИТУЛЯЦИИ ГЕРМАНИИ, ИСПОЛНЕНИЕ КОТОРОГО НАЧАЛОСЬ С 24 ЧАСОВ 8 МАЯ.
ИМЕНА
МАЙОР ГРИГОРИЙ ЛЫХИН
КАПИТАН ИННОКЕНТИЙ МАРКОВ
КАПИТАН ПЕТР ХОЛМНЕВСКИЙ
ЛЕЙТЕНАНТ АЛЬБЕРТ ПОЛЯКОВ
МЛАДШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ СТЕПАН ИНЕШИН
РЯДОВОЙ ВАЛЕНТИН АРБАТСКИЙ
РЯДОВОЙ ЭРНЕСТ ПРОШУТИНСКИЙ
РЯДОВОЙ НИКОЛАЙ БОБРЯКОВ
РЯДОВОЙ ГЕОРГИЙ ЦЕХОТСКИЙ
РЯДОВОЙ ГУРЬЯН ЗАУСАЕВ
РЯДОВОЙ ГРИГОРИЙ ДЫЖГИН
РЯДОВОЙ ГЕОРГИЙ КУЗАКОВ
РЯДОВОЙ ДМИТРИЙ НЕТЕСОВ
РЯДОВОЙ НИКОЛАЙ АНТОНОВ
Идет солдат по родному городу. В длиннополой шинели, перетянутой ремнем, в шапке-ушанке и скрипучих сапогах. Идет, сопровождаемый завистливыми взглядами ребятни, примечая, как при его приближении вдовы опуска.ют глаза и смахивают непрошенную слезинку уголком пухового платка.
Холод донимает, пробирает до костей. В такую стужу нет ничего лучше медвежьей дохи или дубленого, на меховом подкладе полушубка. Но не в силах человек вмиг распроститься с воспоминаниями о войне, а значит и с форменным обмундированием - притертым, сшитым добротно, будто по фигуре. И дело не только в привычке. Скорее, в другом. Появись он в цивильном, обидятся земляки. Ведь в нем, в тех, кто вернулся с фронтов, видят не просто воинов, а символ Победы.
Солдат идет, припадая на ногу. Вдали четко обозначился массивный пятистенок. Сложенный на века из могучих стволов кондовой сосны, вычерненных временем, стоит дом на косогоре над Леной. В нем проживает семья старейшего речника Михаила Михайловича Корзенникова. Пятеро детей у капитана - две дочки, три сына. К этому дому и лежит путь солдата. Он, волнуясь, поднимается по аккуратно выметенным ступенькам крыльца, дергает дверь на себя...
Полный текст работы (в формате .doc, объем 340КБ)