(историческая повесть для детей)
Повелитель назначил встречу на темное, ночное время, и это само по себе было необычно.
Темилан шел мимо горящих костров, по привычке вглядываясь в лица людей и вслушиваясь в обрывки разговоров.
Сегодня ночью войско гиксосов праздновало победу. Солдаты пили вино, жарили на огне мясо и громко хвастались друг другу захваченной в бою добычей. Как на базаре, возле костров было разложено награбленное оружие, посуда, украшения, и здесь же воины совершали обмен своих нехитрых сокровищ. Возле одного костра даже завязалась драка, и Темилан поневоле поморщился…
Нет, такие маленькие, глупые радости были не для него. Да и разве это настоящая добыча? Жалкие крохи, отнятые у плохо вооруженного племени кочевников. Вовсе не о таком богатстве и величии мечтал Темилан, когда отправился вместе с Повелителем гиксосов покорять соседние земли. С самого первого дня он был не простым воином, а одним из тех, кого назвали «ушами и глазами» войны: с его тайных донесений начинались многие сражения.
Самый высокий и богатый в лагере шатер Повелителя, как обычно, был окружен плотным кольцом стражников, напоминающим в темноте живую изгородь. Так всегда делалось, когда владыка затевал тайные переговоры, и старался, чтобы их не услышала ни одна живая душа. Cтражники стеной выстраивались на расстоянии двадцати царских локтей от шатра, грозно выставив перед собой копья.
Темилан знал: начальник стражи имел распоряжение без предупреждения убивать всякого, кто сделает хотя бы шаг за пределы круга, куда допускались лишь званые. Как раз сегодня он и был таким – избранным. Вот только для чего, с какой целью?
Шагнув в очерченный стражниками круг, Темилан на мгновение почувствовал холодную дрожь между лопаток. Но тут же распрямился и гордо вскинул голову: он слишком хорошо знал себе цену.
Пожалуй, Темилан был один из немногих в войске, кого почти безоговорочно слушался сам Повелитель. Ведь без его советов, смекалки и острого ума, гиксосы не одержали бы и половины своих прославленных побед.
Наконец, Темилан задернул за собой полог шатра и по обычаю семь раз до земли поклонился Повелителю, искоса вглядываясь в его лицо.
Задумчив. Тревожен. Чем-то недоволен. Что замышляет на этот раз?
Нетерпеливым жестом владыка приказал Темилану присесть рядом на ковре – на свободное место среди разбросанных золотых чаш и пустых кувшинов из-под вина.
– Празднуем победу, мой господин? – осторожно спросил Темилан, стараясь придать своему лицу такое же счастливое, безмятежное выражение, какое только что наблюдал у солдат возле костра.
Но Повелитель только еще сильнее нахмурился.
– Разве это победа? – воскликнул он сердито. – Ты смеешься надо мной? Для меня это все равно, что… прихлопнуть мошку или комара. Раз – и готово!
И владыка сердито ударил ладонью по ковру, как будто на самом деле кого-то прихлопнул, а потом воскликнул:
– Сколько можно гоняться по пустыням за мошкарой? Мое войско уже достаточно сильное, чтобы покорить большое царство. И вот что я решил: мы пойдем войной на Египет!
Сначала Темилан подумал, что Повелитель шутит. Замахнуться на одну из самых мощных и богатейших стран мира, сразиться с войском фараона? Это сулило или полное поражение с уничтожением всего войска гиксосов, или – величайшую победу.
Но потом он тихо возликовал про себя: наконец-то! Разве не об этом в глубине души Темилан мечтал всю свою жизнь? Вернуться в Египет победителем, на белом верблюде, и всем доказать…
– …Или ты сомневаешься в моих силах? – вдруг подозрительно посмотрел на него владыка.
– Нет, мой господин, – не растерялся Темилан. – Просто я уже размышляю, с чего начать подготовку к этой войне.
– Для этого я и позвал тебя сегодня, – благосклонно улыбнулся Повелитель. – Но мой упрямый гадатель и слышать не желает о войне с Египтом. О, как же мне надоели его глупые причитания!
И владыка с презрением посмотрел в темный угол шатра, где Темилан разглядел сгорбленную фигурку придворного прорицателя, который молча прижимал к груди чашу для гаданий.
– И знаешь, почему он до дрожи боится египтян? – насмешливо спросил Повелитель, тыкая в гадателя пальцем. – Он говорит, будто главным визирем у фараона служит сейчас некий Цафнаф-панеах. И уверят, что пока этот всемогущий человек является правой рукой фараона, египтян никто на свете не сможет победить.
– Непобедимых народов не бывает, – заметил Темилан. – Даже в самом гладком орехе можно найти червоточину.
– Вот как раз этим ты и займешься, Темилан. Мой прорицатель говорит, что настоящее имя визиря фараона – Иосиф, а родом он из племени евреев, из семьи простых скотоводов, пастухов. Чем тебе не червоточина? А еще этот безумец уверяет, будто на грязном пастухе почивает какой-то Дух Божий, и что этот Иосиф, которого все в Египте называют Иосифом Прекрасным – чуть ли не святой, с которым никому не стоит тягаться. Поэтому я хочу, чтобы ты, Темилан, тайно от всех отправился в Египет и разузнал всю правду об этом визире. Что он за человек? Какие у него слабые места? Чем он для нас может быть опасен? Ты ведь говоришь на многих языках, и понимаешь речь даже пастухов-евреев…
– Трудное поручение, – помолчав, сказал Темилан, собирая на лбу ранние морщины.
– Хочешь знать, какая тебя ожидает награда? – догадался владыка. – Сколько ты хочешь за свою работу серебра и золота?
«Сейчас – или никогда», – подумал тайный советник и произнес с достоинством:
– Меня интересует не только золото, мой господин.
– Что же еще? Власть? Земля? Рабы?
– Будущее, – мягко поправил его Темилан. – Когда ты станешь фараоном, я желаю, владыка, быть твоим главным визирем.
– Хочешь занять место… святого Иосифа? – усмехнулся Повелитель. – Хорошо, да будет так! Но сначала, Темилан, тебе придется узнать, в чем сила этого Иосифа – Цафнаф-панеаха, войти в доверие к знатным вельможам и простой черни…
Неожиданно в своем углу зашевелился гадатель.
– … Мне известно, что у Иосифа есть одиннадцать братьев и старый отец, – подсказал он услужливо. – Но все они живут не в столице, а в где-то плодородных землях Гесема, в низовьях Нила, и, как все евреи, занимаются разведением овец. Кто, кроме родственников, лучше всех знает наши слабые места?
Начинало светать, когда Темилан, зябко закутавшись в халат, выскользнул из шатра владыки.
«…Все чего-то шныряет, высматривает, от всех прячется», – проводил его сонным взглядом начальник охраны. – И какой нашему Повелителю прок от этого тощего египтянина? Нет, лично я бы такого ни за что не взял себе в охранники. Хороший воин должен быть в теле».
Долго блуждал Темилан по незнакомым землям Египта в поисках семьи Иосифа, и побывал уже во многих селениях в низовьях Нила.
Поручение оказалось намного труднее, чем он думал. Почти все египтяне от рождения были хлеборобами, и даже самые бедные из них до глубины души презирали пастухов. Они вообще неохотно вступали в разговоры с незнакомцами но как только речь заходила о скотоводах, становились и вовсе надменными и суровыми.
Однажды, укрывшись от жаркого полуденного солнца, Темилан сидел под деревом, как вдруг услышал неподалеку чей-то голос:
– Давай, тащи, осел крепкий, тащи. Ты же у нас не Иосиф, чтобы сидеть в царских палатах…
Темилан быстро вскочил на ноги и стал вглядываться в клубы дорожной пыли. По дороге шел загорелый, крепкий мужчина с мешком на спине и негромко разговаривал сам с собой: никакого осла у него и в помине не было.
– Эй, дружище, остановись! – окликнул его Темилан. – Скажи, откуда ты знаешь Иосифа?
Человек послушно остановился и опустил мешок на землю.
– Как же мне его не знать, если я его родной брат – Иссахар? – сказал он, вытирая широкой ладонью пот с лица.
– Не может быть! – воскликнул Темилан. – Не могу поверить в свое счастье!
– Счастье, как же… Вон, у Иосифа – у него точно счастье, это да… Живет во дворце, как фараон, катается на золотых колесницах. А мне, вон, самому приходится таскать камни, чтобы сделать запруду у ручья.
– Наверное, вы с братьями за это Иосифа ненавидите? – подсказал Темилан.
– Ненавидим, да…
– Еще бы: он возвысился над вами и один живет, как царь!
– Как царь, это точно… – кивнул Иссахар. – Фараон поставил Иосифа главным начальником над всей землей египетской, и теперь его слушается весь народ. Я своими глазами видел, какой дорогой перстень подарил фараон Иосифу со своей руки, нарядил его в богатые одежды, на шею повесил толстую золотую цепь. А потом провез в колеснице по всем городским площадям и приказал своему народу: «Преклоняйтесь все перед этим человеком!» Эх, что и говорить… Разве нашего брата теперь узнать? Фараон даже имя ему дал другое, египетское: Цафнаф-панеах.
– Представляю, как возгордился Иосиф после таких почестей, – притворно вздохнул Темилан.
– Возгордился, да… Еще бы! Да всякий бы обрадоваться, если бы ему дали в жены такую красавицу Асенефу – дочь жреца, которая родила ему двух сыновей. Но вот что я хочу сказать: имена своим детям Иосиф все равно дал наши, еврейские. Первенца своего он назвал Манассией, а второго сына – Ефремом. А моих детей зовут Фола и Фула, Иов и Шиврон, они ведь у меня…
– Погоди, погоди… – нетерпеливо перебил его Темилан. – Про своих детей ты мне после расскажешь. Ты лучше вот что скажи: как сильно ты ненавидишь своего брата? Наверное, ты мог бы даже его убить от злости?
– Убить, да… Ну, уж нет! Да ты что такое говоришь, чужак? Наоборот, я своими руками убью всякого, кто замышляет зло против Иосифа. Если бы не он, то все мои дети, и жена, и братья, и отец давно бы умерли от голода. Ведь это наш Иосиф упросил фараона, чтобы нас поселили в плодородных египетских землях, где много хороших пастбищ, и теперь мы живем гораздо лучше прежнего. Только вот камни к ручью, чтобы сделать запруду, приходится таскать на себе – на осле туда никак не проберешься…
– Хватит, подожди… Не надо про детей и ослов! Выходит, ты любишь Иосифа?
– Люблю, да… Как же мне не любить своего брата?
– Но ты сначала сказал, что – ненавидишь?
– Ну, и сказал, да… Мне не жалко.
– Почему ты за мной все время повторяешь? – начал выходить из себя Темилан.
– И что с того? Ты говоришь, а я повторяю, да… А зачем мне с тобой спорить? Я же тебя, чужак, первый раз в жизни вижу. Откуда мне знать, что ты за человек? – Да ты вовсе не так прост, Иссахар, как кажешься на первый взгляд!
– Нет уж, не прост… Так ведь на то я и брат Иосифа, который правит теперь целой страной. Как ни крути, но отец-то у нас с ним общий, и голова у моего отца полна разума. Ведь это он надоумил меня вовремя поставить запруду у ручья, пока поток не стал слишком бурным.
Иссахар снова взвалил мешок на плечи и с невозмутимым видом пошел дальше по дороге.
– Эй, погоди! Ты ведь не сказал: далеко ли отсюда ваше селение? – окликнул его Темилан.
– Далеко ли… Да нет, недалеко, за этим холмом, – нехотя оглянулся Иссахар. – На пути тебе встретится колодец: напейся из него как следует и полей себе воды на затылок. Похоже, чужак, от жары у тебя помутилось в голове.
«По крайней мере, я добрался до места, – успокоил сам себя Темилан, провожая взглядом спину Иссахара. – А дальше что-нибудь придумаю…»
Левий, один из сыновей старого Иакова, доставал воду из колодца, когда к нему, прихрамывая, подошел незнакомый путник. Пришлось посторониться, чтобы незнакомец тоже набрал воды в сосуд, сделанный из сушеной тыквы. Сделав несколько жадных глотков и вылив часть воды себе на голову, он вдруг воскликнул:
– Знал бы ты, как мне сегодня не повезло, друг! Я спешил в столицу с важным поручением к главному визирю фараона, но по дороге на меня напали разбойники. Они меня ограбили, отобрали и послание, и деньги на дорогу, да еще отколотили, как следует. О, как же у меня теперь болит все тело! Я и шагу не могу сделать дальше! Как ты думаешь: можно мне остановиться в этом селе?
– Ты уже и так здесь сидишь, и, как видишь, тебя никто не гонит, – не слишком любезно отозвался Левий, продолжая выполнять свою работу.
При помощи какого-то хитрого приспособления из веревок и палок, он опускал в колодец большие глиняные кувшины, а потом с легкостью переносил их в тенистое место под деревом. В его могучих руках эти наполненные водой сосуды казались легкими, как пустые черепки.
Темилан (а это, кончено же, был именно он!) с жадным любопытством разглядывал широкоплечего бородача. Что и говорить, настоящий богатырь! Красивое, открытое лицо, и в каждом движении чувствуется могучая сила…
– Я слышал, будто в этом селении живут братья Иосифа – главного визиря фараона? – спросил Темилан льстивым голосом. – Уж не одного ли из них я сейчас вижу перед собой? Очень, очень даже похож…
Левий удивленно оглянулся на путника и вдруг расхохотался.
– Похож… Ха-ха, какая глупость! – проговорил он сквозь смех. – Сразу видно, что ты, бродяга, никогда в жизни не видел визиря фараона! Я также похож на Иосифа, как… крокодил на бабочку. Хотя в самом деле прихожусь ему родным братом.
От смеха он даже немного расплескал воду из кувшина.
– Но… твоего брата все называют Иосифом Прекрасным. Вот, глядя на тебя, я и подумал… – пробормотал озадаченный Темилан. – Ведь именно таким, как ты – сильным и красивым – я представляю себе первого человека в царстве после фараона, который держит в своем кулаке весь народ.
– Ты ошибся, бродяга: я – обычный скотовод, – улыбнулся Левий, которому все же понравились эти лестные слова. – Хотя не буду скрывать: в округе многие считают, что я лучше всех стригу овец, так как как для этого нужна не только ловкость, но и сила. Видел бы ты, как я управляюсь одной рукой даже со старыми, упрямыми козлами! Никто не может тягаться со мной силой.
– Даже Иосиф?
– А что – Иосиф? Он всегда был нежным, как девушка, и совсем не любил драться. Иосиф с детских лет ни на кого из нас не был не похож, и прежде мы с братьями любили над ним посмеяться. Лишь отец говорил, будто его красота и миролюбивый нрав – это дар от Бога. Он даже не скрывал, что любит Иосифа больше других сыновей, и покупал ему лучшие наряды.
– В жизни много несправедливости, – притворно вздохнул Темилан. – Почему-то одним людям от рождения достается сразу все, а другим – ничего…
– … Вот и тогда, в тот злополучный день… – задумчиво продолжал Левий. – Если бы Иосиф не пришел на поле в новом, разноцветном платье, может быть, ничего бы и не случилось. Но как только мы увидели его издалека, не скрою: у меня внутри все прямо-таки заполыхало от злости! Он медленно шел по полю, как молодой царь, и на руке у него сидела птица… Мы с братьями который день, не зная отдыха, пасли на поле овец: сначала в Сихеме, потом погнали стадо на равнины Дофана. Но отец не пустил Иосифа пасти вместе с нами, и лишь спустя несколько дней прислал его к нам на поле отнести еду.
– Наверное, он оберегал его молодость?
– Не знаю. Отец всегда ограждал Иосифа от тяжелой работы, и говорил, будто у него какое-то другое предназначение. В то время Иосифу исполнилось семнадцать лет, и на его красоту заглядывались даже рыбы в ручьях и птицы на небе, не говоря уж о девушках земли Ханаанской, где мы тогда жили. И когда он шел к нам по полю в новой, нарядной одежде, держа птицу на вытянутой руке… Ух, как же мы все на него разозлились!
– Но… что же случилось в тот день? – нетерпеливо спросил Темилан.
– Какой ты, однако, любопытный, бродяга… В прежние времена я бы тебя за это хорошенько отколотил. Эх, раньше мы с братом Симеоном и дня не могли прожить без хорошей драки. А хочешь знать, какому оружию мы отдавали предпочтение?
И Левий сунул незнакомцу под нос свой огромный кулак, похожий на булыжник.
Но привычный ко всяким неожиданностям Темилан даже глазом не моргнул и продолжал вопросительно глядеть на брата Иосифа.
– Ладно, бродяга, тебе и без меня хватает синяков, – махнул рукой Левий. – Лучше узнай всю правду от меня, чем от какого-нибудь еще. Проще говоря, в тот день мы с братьями решили убить Иосифа. И наверняка сделали бы это, если бы не вмешался самый старший наш брат, Рувим, которого нам всем приходилось слушаться. Рувим сказал: «Не будем проливать крови брата. А если вы хотите проучить Иосифа, лучше свяжите его, отнесите в пустыню и бросьте в глубокий пустой колодец, чтобы он долго не смог оттуда выбраться». Он нарочно так говорил, потому что хотел ночью вернуться за Иосифом к колодцу и привести его домой. Другими словами, как только Иосиф подошел ближе, мы с братьями набросились на него, как дикие звери, сорвали с него новую, красивую одежду, спутали его по рукам и ногам, и бросили в глубокий ров.
– И он… даже не защищался?
– Какое там! Иосиф сначала сильно удивился, а потом заплакал и начал просить нас о пощаде. Но мы были непреклонны, и, сделав свое дело, сели есть хлеб, который он принес нам из дома отца. Рувим махнул на нас рукой ушел к дальнему стаду, потому что заметил приближающийся караван. А мы никак не могли успокоиться и стали договариваться, кто из нас ночью вернется к колодцу и убьет Иосифа, забросает его сверху камнями…
Левий тяжело вздохнул и замолчал. Но незнакомец тут же беспокойно заерзал на траве и спросил:
– Но ведь в конце концов Иосиф остался в живых? Наверное, ночью Рувим первым пришел за братом и выручил его из беды?
– Нет, все вышло совсем не так, бродяга, – мрачно отозвался Левий. – Пока мы набивали животы, мимо проходил караван купцов мадиамских из Галаада, который направлялся в Египет. И брат наш, Иуда, предложил: «Какая польза, если мы убьем брата нашего и скроем кровь его? Давайте лучше продадим его в рабство, и разделим между собой полученные деньги. Тогда и руки наши не будут запачканы в крови, и всем нам будет от него польза». Иуда среди нас всегда был самым расчетливым и понимал толк в деньгах… В общем, так мы и сделали: достали брата изо ямы и продали его купцам за двадцать серебряников. Кстати, неплохие денежки по тем временам! За такую плату пастухам нужно работать почти два года, не зная отдыха. Иначе как бы наш Иосиф оказался в Египте? Ведь это далеко от Ханаана, где мы с отцом тогда жили…
– Иа-а-а! – вдруг раздался из-за кустов нетерпеливый возглас.
– Что-то я чересчур разболтался с тобой, бродяга, даже ослу надоело слушать мое… вранье, – неожиданно закончил свой рассказ Левий.
– Вранье? Значит все, что ты мне рассказал – неправда? – удивился Темилан.
– Что было – то прошло. Кто из нас в молодые годы не делал глупостей? Сам слышишь – мне пора идти.
– Эй, а как же я? Куда ты? Что же было дальше? – встрепенулся Темилан. – Ты же обещал мне гостеприимство?
– Ступай в село, и постучись в первый дом возле дороги, где живет мой брат Завулон, – ответил Левий. – В отличие от меня, он любит принимать в своем доме всяких проходимцев. А мне что-то не нравится твое любопытство, бродяга. Боюсь, я все-таки не сдержусь и могу поколотить тебя, а ведь я обещал Иосифу впредь не распускать напрасно руки. Скажешь Завулону, что тебя прислал Левий.
Какое-то время Темилан оставался сидеть возле колодца, и на его губах блуждала самодовольная улыбка.
«Доверчив, робок, простодушен, – еще раз перечислил он про себя. – Как раз то, что нам надо».
– … Эгей, можешь оставаться в моем доме, сколько твоей душе угодно! Братья всегда присылают ко мне путников, – повторил Завулон, пододвигая гостю блюдо со сладкими финиками. – Отец даже говорит, что когда-нибудь я буду жить на берегу моря, встречать и провожать караваны заморских купцов. Вот было бы хорошо! Тогда бы я вдоволь наслушался интересных историй.
Завулон уже и без того накормил Темилана вкусным обедом, познакомил со своей женой и сыновьями, которых у него было трое: Серед, Елон и Иахлеил. Но он по-прежнему продолжал сидеть за столом напротив гостя, подперев кулаком щеку, и выспрашивал все новые подробности дорожных приключений.
Темилан украдкой вздохнул: ему порядком надоело рассказывать о несуществующих разбойниках и описывать свои раны.
Даже внешне Завулон был мало похож на предыдущих братьев Иосифа: он был худощавым, веселым, с узким подвижным лицом и удивленно поднятыми бровями…
Темилан помимо воли проникся к нему симпатией и осторожно заметил:
– Но среди путников, перед которыми ты гостеприимно распахиваешь двери своего дома, могут встречаться проходимцы и …обманщики. Нельзя же быть таким простодушным и доверчивым!
– Это я-то простодушный и доверчивый? – рассмеялся в ответ Завулон. – Эгей, что бы ты тогда сказал про моего брата Иосифа? Вот уж кто самый бесхитростный человек на свете! Еще в детские годы он был редкостным простаком, и пересказывал отцу все, что слышал от братьев, все наши плохие слова и поступки. «Разве я могу что-то утаивать от своего любимого отца?» – всякий раз удивлялся Иосиф, когда кто-нибудь из братьев его за это ругал и даже грозил побоями.
– Но ведь потом Иосиф наверняка переменился? – осторожно поинтересовался Темилан. – Не мог же человек с таким характером сделаться правой рукой фараона? Всем известно, что высокая власть требует от человека хитрости, изворотливости и коварства.
– Не знаю, – пожал плечами Завулон. – Мне думается, наш Иосиф до сих пор в глубине души остался таким же простодушным и наивным, каким был в детские годы. Вот это-то как раз и самое удивительное! Взять хотя бы тот случай со злой женщиной – женой Потифара, которая оклеветала его…
– Что за случай? – сразу же переспросил Темилан и чуть не поперхнулся косточкой от финика.
– Неужели ты ничего не знаешь? Тогда слушай: по прибытии в Египет купцы продали Иосифа в рабы царедворецу Потифару – главному начальнику телохранителей фараона. Вскоре Потифар так полюбил своего нового слугу, что доверил ему весь свой дом, и сделал своим главным распорядителем. И все бы ничего, если бы в Иосифа без памяти не влюбилась жена Потифара. Сначала она просто издали любовалась Иосифом – он всегда был необычайно красив лицом и станом! – а потом стала требовать от него любви. А так как мой правдивый брат не желал обманывать своего хозяина, коварная женщина придумала, как оклеветать его. Однажды, когда Иосиф в очередной раз вырвался из ее цепких рук, у жены Потифара остался его плащ, и она сказала мужу: гляди, твой любимый раб, еврей, приставал ко мне, а когда я позвала на помощь слуг, он убежал и оставил у меня в руках свою одежду.
– И Потифар ей поверил?
– Я так думаю, что – наполовину. Ведь по закону за подобное преступление рабу в Египте полагается смертная казнь, а Потифар велел бросить Иосифа в тюрьму… И, скорее всего, даже замолвил словечко начальнику царской стражи, чтобы тот обратил внимание на его любимого слугу. Ну, и много ты видишь хитрости у нашего Иосифа? Как бы ты сам поступил на его месте? – обратился Завулон к гостю с неожиданным вопросом.
Темилан решил, что сейчас откровенность пойдет ему только на пользу.
– Любой слуга на месте Иосифа наверняка бы нашел способ угодить госпоже, чтобы об этом никогда не догадался ее муж, – сказал он, помолчав. – Тогда твой брат до сих пор припеваючи жил бы в доме Потифара.
– Да ты, как я погляжу, и сам изрядный хитрец! – удивленно воскликнул Завулон. – Нет, наш Иосиф всегда был слишком честным, чтобы согласиться на обман. Почти десять лет провел он в тюрьме, хотя не был ни в чем виноват, и ни разу не пожалел о своем выборе. Нет, все-таки Иосиф и сейчас мало переменился. Ты бы видел, как он плакал от радости, когда, спустя много лет, встретил в Египте всех нас, своих братьев…
– Плакал от радости? После того, что вы с ним сделали? – изумился Темилан. – Должно быть, ты что-то путаешь, Завулон.
– Именно так все и было. Мне ли все это не помнить? Он привел нас в свой роскошный дом, похожий на дворец, приказал специально для нас накрыть богатый стол. Всех своих друзей – знатных египтян – он посадил за отдельным столом, но и нам тоже велел подать ткие вкусные кушанья, каких я прежде никогда в жизни не попробовал. Наверное, с тех пор я тоже люблю встречать и угощать гостей, потому что сразу вспоминаю о том пире…
– Погоди, погоди… Все-таки я ничего не понял! Кажется, я пропустил в твоем рассказе что-то самое главное, – взволнованно перебил его Темилан. – Как же такой бесхитростный, простодушный человек сумел достичь почти царского величия? Нет, это невозможно!
– Эгей, должно быть, я просто плохой рассказчик, – улыбнулся Завулон. – И не умею пересказывать все по порядку. Тебе лучше обо всем расспросить моих братьев – Дана и Неффалима. Вот уж кто мастера красиво плести слова! Даже мой сынок Елон, который ни минуты не может спокойно сидеть на месте, готов слушать их с утра до вечера. Если хочешь, я попрошу Дана и Нефаллима зайти к нам после захода солнца, когда они вернутся с поля…
«Похоже, этого Иосифа и всех его братьев будет нетрудно обвести вокруг пальца, – кивнул Темилан, продолжая с удовольствием уписывать сладкие финики. – А уж это мы умеем!»
Ночью Темилан долго не мог заснуть, обдумывая все, что услышал за день. У него просто голова шла кругом от всех этих загадочных историй и собственных противоречивых мыслей.
Еще утром ему казалось, что Иосиф – самый наивный и беззащитный человек в мире, и справиться с ним будет проще простого. Но теперь визирь фараона, наоборот, представлялся Темилану человеком сильным и загадочным, обладающим тайной всемогущества.
После встречи с Даном и Неффалимом ему хотя бы стало понятно, почему братья Иосифа оказались так непохожи друг на друга: они были от разных жен старого Иакова, и считались родными только по отцу. Из двенадцати сыновей Иакова лишь двое – Иосиф и Вениамин – были детьми Рахили. Эту женщину Иаков любил больше всех на свете, и когда-то долгих четырнадцать лет прослужил у ее отца – Лавана, чтобы получить Рахиль себе в жены. Но счастливы они были недолго: прекрасная Рахиль умерла во время родов второго сына – Вениамина и была погребена в Вифлееме.
С тех пор Иаков всю свою любовь перенес на Иосифа и Вениамина, которые и лицом, и нежной душой были похожи на мать.
– …Пора спать, – наконец, сказал Дан, поглядев в окно. – Судя по звездам, завтра будет ясный день, и меня ждет много работы.
Он так вдохновенно, с мельчайшими подробностями пересказал чужестранцу историю семьи Иакова, что и сам порядком утомился.
– Никогда в жизни мне не приходилось встречать таких прекрасных рассказчиков, как ты и твой брат, – учтиво похвалил его Темилан. – Не удивительно, что таким мудрецам открыты и тайны звездного неба.
– Это мы-то мудрецы? – пожал плечами Дан. – Для того, чтобы узнать погоду по звездам, много ума не надо. Вот если бы мне хоть раз в жизни приснился вещий сон, по которому можно предсказывать будущее! Но такие сны снятся только Иосифу.
– Поэтому он умеет правильно объяснять и чужие сновидения, – добавил Неффалим. – Нам с братом это недоступно.
– Какие вещие сны? – мгновенно встрепенулся Темилан, который от усталости начал уже тихо клевать носом.
И теперь, ворочаясь без сна в доме Завулона на «гостевом» ложе за узорчатым пологом, он снова и снова вспоминал этот удивительный рассказ.
Однажды в юности Иосиф увидел необычный сон, который он рассказал своим братьям. Ему приснилось, будто они все вместе на поле вяжут снопы, но вдруг сноп Иосифа встал посреди поля прямо, а все остальные окружили и поклонились ему.
«Не хочешь ли ты сказать, что когда-нибудь будешь царствовать над нами, и мы все тебе будем кланяться в ноги ?» – возмутились на это братья.
Но вскоре Иосиф увидел похожий сон, который по своему простодушию, снова без утайки поведал родным.
«Я видел на небе солнце, луну и двенадцать звезд. А потом и солнце, и луна, и все одиннадцать звезд поклонились мне», – рассказал он им наутро.
Теперь даже отец стал укорять любимого сына: «Что за странный сон тебе привиделся? Неужели ты думаешь, что я и твои братья когда-нибудь будем кланяться тебе?»
Но они запомнили сновидения Иосифа, ведь каждому известно: если человеку что-то снится два раза подряд, то такой сон следует считать вещим. Он заранее предупреждает о том, что может случиться в будущем.
Именно поэтому, когда Иосиф появился на поле в разноцветных одеждах, братья так сильно разозлились и сказали друг другу: «Вот, посмотрите, идет наш сновидец. Давайте убьем брата, и скажем отцу, что его съел хищный зверь. Посмотрим тогда, как сбудутся его вещие сны…»
… Темилан снова перевернулся на другой бок и даже тихо застонал от волнения. Он еще не знал окончания истории Иосифа, но, получалось, что его вещие сны – сбылись? Как же вышло, что этот тихий, доверчивый юноша вознесся нак высоко, что теперь ему поклонялся весь египетский народ?
Может быть, он – волшебник, гадатель, чародей? Но, с другой стороны, Темилан встречал в своей жизни немало прорицателей, которые умели неплохо гадать по воде, по звездам, по внутренностям животных, толковали сны.
Но разве у кого-нибудь из них хватило бы мудрости управлять великой страной, и многие годы оставаться в милости у фараона? Для этого нужно обладать какими-то особыми талантами и умом, не имеющими ничего общего с чародейством.
Теперь Темилан знал, что именно дар толкователя снов вскоре сыграл уже хорошую службу в жизни Иосифа.
Это произошло, когда Иосиф был брошен в темницу по навету злой жены Потифара, и сделался прислужником начальника тюремной стражи. Случилось так, что за какую-то провинность в темницу посадили двух слуг из царского дворца – виночерпия и главного хлебодара, служивших за трапезой самому фараону.
И вот как-то в одну ночь и виночерпию, и хлебодару приснились сны, которые они никак не могли растолковать. Когда Иосиф наутро принес еду узникам, то нашел их обоих в непривычной задумчивости.
«Мы видели странные сны, – пожаловались они ему. – А истолковать их некому».
«Не от Бога ли все толкования? – сказал Иосиф. – Расскажите их мне, и если на то будет Божья воля, я растолкую ваши сны».
«Мне сегодня приснилась виноградная лоза, и на ней – три ветви, – первым заговорил главный виночерпий. – На моих глазах лоза выросла, зацвела, затем на ней показались спелые ягоды. И вдруг в руке у меня оказалась чаша, из которой обычно пьет фараон. Я выжал туда виноградный сок, протянул чашу фараону и… проснулся. Что бы это могло значить?»
«Три ветви – это три дня, – ответил Иосиф. – Ровно через три дня фараон простит твою вину, возвратит на прежнее место, и ты будешь подавать ему за столом чашу с вином, как и прежде. Прошу тебя, друг: вспомни обо мне, когда фараон снова возьмет тебя во дворец, и помоги мне выйти из темницы. Видит Бог, что меня напрасно оклеветали злые люди. А еще раньше я был насильно уведен из земли евреев, хотя и там никому не сделал ничего плохого»…
Обрадовался хлебодар, услышав добрые вести, и сказал: « А мне вот что сегодня снилось: будто на голове у меня стоят три корзины из прутьев, а в верхней корзине лежат всякие печеные изделия, которые любит есть за трапезой фараон. Но вдруг налетели птицы и начали клевать из верхней корзины печенье. Скажи, что это означает?»
Печальным сделалось лицо Иосифа, и он не сразу осмелился заговорить с хлебодаром. Но так как тот сильно настаивал и умолял, все же ответил: «Мужайся, несчастный! Три корзины – это три дня. Через три дня фараон вспомнит о тебе, но разгневается больше прежнего и велит повесить на дереве, так что птицы будут клевать твою плоть».
Через три дня фараон устроил большой пир по случаю своего дня рождения, и за столом вспомнил о бывших слугах – виночерпии и хлебодаре. И все случилось точно так, как предсказал Иосиф: виночерпия фараон вернул во дворец, а хлебодара приказал повесить.
Но только виночерпий во дворце сразу же забыл о просьбе Иосифа, который к тому времени уже почти десять лет безвинно томился в темнице.
… Темилан проснулся, кода солнце стояло уже высоко и хозяина давно не было дома. Молчаливая жена Завулона принесла гостю еду, и, не сказав ни слова, снова ушла к очагу.
Но Темилану не хотелось терять напрасно время и весь день сидеть взаперти: Повелитель ждал срочных донесений, а он еще так мало узнал!
Насытившись вкусными лепешками, Темилан вышел за ворота и побрел по полям в сторону ручья в надежде встретить еще кого-нибудь из братьев Иосифа. Он делал вид, будто ищет под ногами лекарственные травы для своих ушибов, а сам тем временем думал над своей загадкой.
На прогулку с ним зачем-то увязался Елон – средний и самый неугомонный сынишка Завулона. Ребенок все время бежал впереди по дороге, подпрыгивая то на одной, то на другой ноге, гонял по земле камушки, пугал птиц и полевых зверушек. И вдруг пронзительно завизжал…
– Ой, помогите! Змея! – кричал Елон. – Она на меня ползет
Ребенок застыл от ужаса, растопырив в воздухе руки, и теперь боялся даже пошевелиться.
Издалека змея была похожа на черную палку, которая преградила тропинку и медленно ползла в его сторону. Но Темилан еще не успел ничего придумать, потому что из-за кустов терновника вдруг одним стремительным прыжком выскочил незнакомец. Заслонив собой ребенка, он начал изо всех сил лупить гадюку длинным, гибким прутом, выкрикивая при этом какие-то незнакомые ругательства.
От страха Темилан зажмурился, а когда открыл глаза, увидел валяющуюся в пыли мертвую гадюку. Высокий мужчина с черной, растрепанной бородой, держал на руках мальчика, и его темные глаза, похожие на два горящих угля, гзала буквально светились отвагой.
– Это мой дядя – Симеон! – похвастался Елон. – Он спас меня от змеи! Это самый храбрый человек на свете.
Темилан неловко поклонился и сказал:
– Простите, если бы не моя больная нога, я бы тоже …
– Что там говорить? На хромой ноге далеко не убежишь, – кивнул Симеон, бережно опуская мальчика на землю. – Но я бы не советовал с пустыми руками ходить к ручью: в это время здесь водится полным-полно змей. Пойдем-ка, Елон, я отведу тебя к матери.
Они свернули с тропинки и втроем направились в сторону села. Елон, как ни в чем не бывало, снова бежал впереди взрослых, но на этот раз вооружившись большой палкой.
«Мне опять повезло! – радовался про себя Темилан, с трудом успевая за широкими шагами спутника. – Похоже, это тот самый Симеон, с которым Левий в детстве все время дрался и мерился силой. Интересно, кто из них побеждал чаще?»
– Он говорит, что ты – самый смелый человек на свете, – кивнул Темилан на мальчика, желая поскорее завязать разговор. – Приятно познакомиться с таким храбрецом.
– Это я-то – самый смелый человек? – переспросил Симеон. – Не стоит слушать несмышленого ребенка, хотя, признаться, я и сам когда-то так про себя думал. Нет, брат: убить змею или даже тигра – это еще не самая большая храбрость. А вот победить самого себя… Хочешь, я скажу тебе, кто самый смелый человек из всех, кого я когда-либо встречал в жизни? Мой брат Иосиф.
– Иосиф… Прекрасный? – пробормотал Темилан, и его лицо поневоле вытянулось от удивления. – Но… я слышал все, что угодно, только не о его храбрости.
Симеон остановился, и сверху вниз, с высоты своего роста, укоризненно посмотрел на хромающего незнакомца.
– Никогда не верь глупой болтовне, а лучше послушай, что я тебе скажу, брат. Разве смогли бы мы с тобой держаться перед фараоном с такой же смелостью, как Иосиф? В каждом из нас, в глубине души, прячется жалкий раб…Может быть, мы и умеем махать кулаками, но как только увидим перед собой знатного вельможу или, тем более, царя, сразу же начинаем трепетать, как листья на ветру. А вот Иосиф – он другой. Он на равных, с одинаковым достоинством разговаривает и с фараоном, и с рабами в своем доме. « Я никого на свете не боюсь, кроме Бога», – вот что он сказал мне однажды. Нет, брат, до такой храбрости нам с тобой далеко…
– Должно быть, ты прав, Симеон, – согласился Темилан. – Но как же Иосифу удалось встретиться с самим фараоном? Ведь он десять лет просидел в тюрьме, и про него все давно позабыли…
И услышал в ответ новую интересную историю.
Случилось это примерно два года спустя после того, как Иосиф растолковал сны виночерпию и хлебодару. Однажды фараону тоже приснился необычный сон: он увидел большую реку, из которой вышли семь тучных коров и начали мирно пастись на лугу. Но вслед за ними на берег из реки вышли семь худых коров, которые с жадностью стали жевать траву и все, что попадалось им на пути. Под конец они съели даже тучных коров, но остались такими же худыми и голодными. Фараон проснулся, и никак не мог разгадать значение этого сна.
И на следующую ночь ему приснилось нечто похожее: на одном стебле поднялось семь колосьев, спелых и хороших, но вот следом выросло семь колосьев тощих, иссушенных восточным ветром, и от первого урожая не осталось и следа… И снова смутился фараон, потому что понял, что сновидения эти – не простые, а вещие. Он созвал во дворец главных египетских мудрецов, гадателей и прорицателей, но никто из них не смог объяснить значение этих снов.
Вот тогда-то главный виночерпий и вспомнил про Иосифа. Он рассказал фараону, как один из слуг в темнице, родом из евреев, растолковал однажды сны, и все его слова в точности сбылись. Фараон велел немедленно привести из тюрьмы этого раба. Иосиф подстригся, переменил одежду, и предстал во дворце перед лицом всемогущего египетского царя.
– И… он сумел растолковать фараону его сны? – спросил Темилан.
– А то как же! Наш Иосиф говорит, что все его толкования – не от него самого, а от Бога, – с гордостью ответил Симеон. – Поэтому в его словах не могло быть никакой ошибки. Он так сказал фараону: семь хороших коров и семь добрых колосьев – это семь лет изобилия земли Египетской, а семь тощих коров и семь иссушенных колосьев означают, что на смену им придут семь лет голода и великой нужды во всей стране, когда никто даже не вспомнит о прежних временах. А дважды повторившийся сон возвещает, что это – истинно предупреждение Божие, и вскоре все это будет исполнено.
Симеон помолчал, и вдруг добавил с неожиданной горячностью:
– Но в том-то и дело, брат, что тот день Иосиф не только растолковал сны фараону, но и осмелился дать ему совет. Он сказал царю: «Найди разумного и мудрого мужа, и пусть он распорядится, чтобы в течение семи изобильных лет по всей земле Египетской люди отдавали ему на хранение пятую часть урожая. Это будет твой запас на семь лет голода, и тогда не погибнет ни твоя земля, ни живущие на ней люди». И фараон ответил: « Я уже нашел такого мудрого человека, на котором явно почивает Дух Божий – это ты сам. Если Бог через тебя открыл мне все это, то тебе и быть моим главным распорядителем». Так что за семь лет изобилия Иосиф собрал в амбарах фараона хлеба, как песка морского, и когда по всей земле наступил великий голод, одни только египтяне ни в чем не знали нужды, и продавали пшеницу по цене золота. И все потому, что Иосиф не испугался и не стал отказываться от высокой должности…
– Что же тут удивительного? – пожал плечами Темилан. – Кто бы на его месте захотел отказаться от почестей и власти?
– Да ты, как я вижу, ничего не понял, чужестранец! – сердито воскликнул Симеон. – Ведь прежде наш Иосиф только и умел пасти овец в стаде своего отца. Но он не испугался взять в свои руки судьбу целого народа, хотя, в случае неудачи, мог бы попалиться за это головой. Вот это, я понимаю, настоящая смелость, сделавшая Иосифа любимцем фараона. А вовсе не глупые выходки, о которых потом даже вспоминать не хватает… храбрости.
– Какие выходки? Что ты хочешь этим сказать? – притворился Темилан, догадавшийся, что Симеон вместе с Левием как раз и были главными зачинщиками расправы с Иосифом на поле.
– Только то, что уже сказал, – хмуро пробормотал Симеон. – А ты, как я погляжу, не очень-то и хромаешь, брат, и вполне можешь сам довести до дома Елона. Уж не притворяешься ли ты случайно больным?
И с этими словами Симеон поспешно скрылся за поворотом.
Старательно хромая, Темилан свернул к дому Завулона, обдумывая только что услышанное.
«Значит, все-таки – смелый, правдивый, умный, рассудительный, – размышлял он про себя. – Но даже такой человек может ненароком споткнуться, если встретит на своем пути змею».
… Бесчисленное войско гиксосов заполнило долину. Пешие солдаты двигались ровными рядами и несли в руках копья, луки со стрелами и бумеранги.
Позади них неровным полукругом ехали воины на боевых верблюдах. Свита Повелителя следовала на безопасном расстоянии от главного войска, и со спины ее прикрывал отряд личных телохранителей и стражников, состоявший из самых храбрых и отчаянных солдат.
Темилан сидел верхом на белом верблюде, и старался держаться по правую руку Повелителя, как и полагается главному визирю будущего фараона…
Неожиданно владыка махнул рукой, и войско гиксосов тихо закачалось. Оно было таким огромным, что не могло сразу же остановиться по приказу Повелителя, и сначала заколыхалось, как штормовое море, а лишь затем стало медленно успокаиваться.
В надвигающихся сумерках на гребнях человеческих волн, подобно морским барашкам, блестели острия пик и копий, медные щиты, покрытые разноцветными узорами.
Темилан невольно залюбовался на эту величественную картину. Но тут же вспомнил о том, как обманчива бывает красота войны.
Гиксосы повсюду оставляли за собой реки крови, бесчисленные разрушения, и, как саранча, истребляли на своем пути все живое. Они знали только один закон: если не убьешь сам, тогда кто-то прикончит тебя, и бились без пощады. Грубые воины-кочевники, они не жалели чьих-то домов, женщин, стариков, детей, а когда праздновали победу, любили пить вино из человеческих черепов.
Наконец, войско остановилось и стало устраиваться в долине на ночлег: на рассвет было назначено наступление…
Темилан не любил по ночам оставаться в лагере, где возле каждого костра слышались ругань и грубые солдатские шутки. Всякий раз он старался незаметно покинуть лагерь, чтобы лишний раз изучить окресности, и эта полезная привычка не раз подсказывала ему неожиданные маневры в предстоящих битвах.
Вот и теперь Темилан оставил своего любимого белого верблюда на попечение слуг, а сам тихо, стараясь не выдать себя ни звуком, начал взбираться на ближайший холм. С его вершины ему открылись далекие огоньки селений, где никто пока не догадывался о своей страшной участи.
Немного поколебавшись, Темилан осторожными шагами направился к дому, стоящему отдельно от других, на окраине большого поля. Он и сам не мог понять, почему его так туда тянуло…
Но, подойдя ближе, Темилан и вовсе не поверил своим глазам. На пороге дома сидел его младший брат – Шират, который тут же радостно бросился навстречу.
– Какое счастье! А я ведь знал, что ты вернешься и все-таки простишь нас с отцом! – воскликнул Шират.
– Но… погоди. Что ты тут делаешь? – растерялся от неожиданности Темилан. – Живу, – ответил Шират. – А сейчас жду тебя, чтобы кое-что показать. Когда-то ты обиделся на отца за то, что он дал тебе самое плохое поле, но теперь ты убедишься, что это не так. Пока ты столько времени где-то пропадал, я ухаживал за твоей землей. Погляди, Темилан, какие на твоем поле выросли колосья: они из чистого золота! И зерна на них крупные, как монеты…
Темилан оглянулся туда, куда показывал брат, и изумленно ахнул. Он увидел при свете луны огромное поле, на котором колосилась тяжелая, золотая пшеница.
– Я знал, что ты скоро вернешься, и потому не стал пока собирать твою пшеницу в снопы и обмолачивать, – по-детски похвастался Шират. – Лучше ты сделаешь это сам: ведь это твое поле!
Чуткий слух Темилана неожиданно уловил за холмом звуки военной трубы и далекие, походие на грозовые раскаты, голоса. Неужто Повелитель отдал приказ выступать среди ночи? Или незаметно наступил рассвет?
– Тебе нужно как можно скорее уходить отсюда, – сказал Темилан брату. – Скоро сюда придет войско гиксосов, и они все сметут на своем пути…
– А как же твое поле? Я столько лет на нем работал, старался, ждал, когда ты вернешься…
– Забудь, Шират. Пойдем, я спрячу тебя. Ты же ничего не знаешь: за эти годы я много добился и стал великим визирем фараона.
– Нет, я не могу уйти, – покачал головой Шират. – Как же я брошу отца? Он уже слишком стар и не сможет пойти вместе с нами и даже поднять руку, чтобы защититься. Послушай, брат: если ты на самом деле стал таким всемогущим, замолви словечко, чтобы они нас не трогали.
– Поздно, – сказал Темилан, прислушиваясь к нарастающему гулу за холмом. – Как только воины увидят твое золотое поле, они обезумят от жадности, и никого не пощадят. Даже владыка не сможет их остановить.
– Ну, вот, а говорил, будто стал – великим, – через силу улыбнулся Шират. – Где же твое могущество, если ты не можешь защитить даже свою семью? Ничего не поделаешь, Темилан, мне все равно придется остаться с отцом. А ты – лучше уходи, тебе нельзя с нами оставаться. Только прошу тебя: возьми с собой хотя бы несколько золотых колосков, не зря же я столько лет старался…
Темилан протянул руку и… проснулся.
Какое счастье, что это был всего лишь сон!
Оказывается, после бессонной ночи Темилан ненароком задремал на своем «гостевом» ложе, и впервые за многие годы увидел во сне своего младшего брата Ширата. А вдруг они с отцом на самом деле нуждаются в защите? И что означает это странное золотое поле?
Неожиданно Темилан почувствовал, что на него кто-то пристально смотрит.
Он осторожно приоткрыл один глаз, и увидел перед собой строгое и печальное, словно высеченное из камня, лицо.
«Может быть, теперь мне снится несчастный хлебодар, которому не удалось избежать гнева фараона?», – подумал Темилан, но на всякий случай приоткрыл и второй глаз.
– Хорошо, что ты проснулся сам. Ты очень беспокойно спал, странник. Мне показалось, ты даже плакал во сне, – сказал незнакомец.
– Кто ты? – спросил Темилан, торопливо вытирая ладонью мокрую щеку. – И зачем здесь меня караулишь?
И услышал ответ, который заставил его окончательно проснуться:
– Мое имя – Иуда, брат Иосифа. Слышал о таком?
«Еще бы! Это же тот самый Иуда, который предложил братьям продать Иосифа за двадцать серебряников, – вспомнил Темилан. – В крайнем случае, можно будет купить нужные сведения за деньги. Что бы у него спросить в первую очередь?»
– Я слышал, странник, на тебя в пути напали злые люди? – опередил его Иуда. – Это странно. В наших краях давно не было слышно о разбойниках. Я принес тебе новую одежду и немного денег, чтобы ты смог добраться до столицы.
– Но как… как мне благодарить за твою щедрость? – удивленно воскликнул Темилан.
В ответ Иуда лишь укоризненно покачал головой.
– Должно быть, ты смеешься надо мной, чужестранец, – сказал он. – О какой щедрости ты говоришь? «Вот идет человек, который за двадцать серебряников продал в рабство своего родного брата», – так обычно говорят обо мне незнакомые люди. Хотя на самом деле, клянусь, я предложил это, испугавшись, что братья все-таки убьют Иосифа.
– Я… никогда не слышал об этом, – на всякий случай соврал Темилан.
– Значит, ты пришел в наши края издалека, – печально улыбнулся Иуда. – Но я не обижаюсь на тех, кто показывает на меня пальцем. Когда-то я на самом деле чересчур любил деньги и мечтал накопить великое богатство. А все бедняки на свете мне казались одинаково жалкими и никчемными людьми. Но потом наступили времена, когда на земле Ханаанской наступил лютый голод, и я на себе понял, каково это – быть бедным и голодным.
– Ты говоришь о тех временах, когда на всей земле случилась семилетняя засуха, предсказанная Иосифом? – догадался Темилан.
– Ты не ошибся, странник. Должно быть, ты и сам тогда завидовал верблюдам, которые умеют жевать сухую траву. После первого неурожайного года у нашего отца еще оставались какие-то запасы. Но потом снова и снова засуха выжигала всю траву, и у наших овец, а затем и у нас самих не осталось никакой еды, даже надежды на спасение… Тогда отец собрал нас и сказал: «Люди говорят, только в Египте есть хлеб. Пойдите туда, и обменяйте для нашей семьи хлеб на запасы серебра, иначе все мы умрем от голода». Мы с братьями взяли на обмен серебряные слитки и небольшим караваном, все десять человек отправились в Египет…
– Почему же десять? Ведь вас должно быть одиннадцать братьев, если не считать Иосифа? – перебил его Темилан.
– Все верно. Но самого младшего, Вениамина, отец не отпустил с нами, побоявшись, как бы в дороге с ним не случилось беды. Ведь отец думал, будто Иосифа растерзали в поле дикие звери, и все эти годы оставался безутешен. Единственной отрадой его сердца был Вениамин, и я не раз слышал, как отец прижимал его к себе и шептал: «О, бедная моя Рахиль! Я не смог уберечь Иосифа, и вот остался лишь один наш сын, который глядит на меня твоими глазами…»
– Я все понял! – воскликнул Темилан и от нетерпения даже привскочил на своей лежанке. – Вы пришли за хлебом в Египет и узнали в помощнике фараона своего брата Иосифа… Могу представить, как вы сильно удивились!
– Нет, все было совсем не так, чужестранец, – спокойно возразил Иуда. – Мы не узнали Иосифа, потому что за эти годы он сильно изменился. Когда-то это был юноша с гладкими щеками, похожий на девушку. Когда же нас отвели к начальнику, который распоряжался всем хлебом в земле Египетской, мы увидели перед собой мужа в богатой одежде, каждое движение которого было преисполнено царственной важности и к тому же подстриженного на египетский манер. Зато Иосиф сразу же узнал нас! Но он не подал вида, и разговаривал с нами строго, даже чересчур сурово. Да и как могло быть иначе? Не так легко забыть обиду, если тебя хотели убить, а затем продали в рабство старшие братья…
Иуда тяжело вздохнул, но затем сделал над собой усилие и продолжил рассказ: – … Мы все поклонились ему и сказали, что пришли из земли Ханаанской купить хотя бы немного пищи, иначе вся наша семья умрет от голода. Вот тогда-то Иосиф, наверное, и вспомнил свой сон, когда на поле ему кланялись снопы, а на небе – звезды… «Вы все лжете! – сказал он. – Я вижу по вашим лица, что вы – лазутчики, и пришли в египетскую землю, чтобы высмотреть наши слабые места и донести врагам…»
Темилан вздрогнул и покосился на рассказчика. Неужели он о чем-то догадывается?
Но Иуда даже не глядел в его сторону, и, казалось, мысленно снова находился возле ворот главного визиря, в кучке испуганных, изможденных от голода людей. – … И тогда мы стали наперебой говорить ему: нет, мы не лазутчики, господин наш. Мы – честные люди и твои рабы, которые пришли купить себе пищи. Нас двенадцать братьев, и все мы – дети одного достойного человека, еврея Иакова… Но услышав такие речи, Иосиф еще больше рассердился и сказал: «Нет, я знаю, вы – обманщики и пришли сюда, чтобы снова причинить мне зло. Вас здесь десять человек, а вы говорите – двенадцать братьев! Куда же подевались еще двое?» Тогда Симеон, самый смелый из нас, выступил вперед и сказал: «Младший из братьев остался дома с отцом в земле Ханаанской, а еще одного растерзали в поле дикие звери…» Фараонов начальник тогда вовсе в лице переменился и воскликнул: «Лжецы! Я не верю ни одному вашему слову! Но я знаю, как вас проверить: идите к отцу и приведите ко мне оставшегося дома младшего брата. Клянусь жизнью фараона, иначе вы до конца жизни будете сидеть в темнице».
Иуда сам настолько увлекся воспоминаниями, что незаметно начал говорить на разные голоса:
– «Нет, господин, отец ни за что не отпустит с нами Вениамина, потому что больше всего на свете дорожит его жизнью, – ответил за всех Рувим, самый старший из нас. «Ну, вот вы и признались сами в своем обмане. Вы нарочно все придумали о своем отце, и о том, что у вас есть младший брат», – сказал визирь и велел страже всех нас отвести в темницу. Вот тогда-то, странник, я понял, что наши серебряные слитки на самом деле ничего не стоят. Их нельзя было обменять ни на хлеб, ни на свободу.
– Но… в целом Иосиф поступил с вами по справедливости. Как говорится, око за око, зуб за зуб, – пробормотал Темилан, чтобы нарушить наступившее молчание.
– Ты ничего не понял, чужестранец. В том-то и дело, что Иосиф поступил с нами … милосердно, как любящий брат, – покачал головой Иуда. – По справедливости, то за свой злодейский поступок мы должны были многие годы томиться в темнице. Но Иосиф пожалел нас, и уже на третий день сам явился в тюрьму. « Я боюсь Бога, и хочу, чтобы вы имели возможность доказать правдивость своих слов, – сказал он. – Пусть в темнице останется только один из вас, а все остальные пусть отвезут домой хлеб, чтобы ваши домашние не умерли от голода, и затем приведут ко мне младшего брата. Тогда я поверю, что вы сказали правду». И он оставил в темнице только Симеона, а мы с братьями, нагруженные хлебом, отправились домой к отцу. Но ты еще не знаешь самого главного!
– Самого главного?
– … Когда по дороге я открыл свой мешок, то нашел слиток серебра, который Иосиф велел положить обратно. И все братья тоже нашли в своих узлах серебряные слитки. Иосиф не захотел брать за денег за хлеб, который будет есть его семья. Хочешь, я скажу тебе правду? Всякий раз, когда я вспоминаю про те двадцать серебряников, душа моя изнывает от тоски и не находит покоя. С тех пор я стараюсь всегда помогать нищим или несчастным, попавшим в беду, и жду, когда моей милостыни наберется на двадцать серебряников. Возьми же и ты мне на радость эти деньги, чужестранец.
Пока Темилан придумывал слова благодарности, Иуда быстро вышел из комнаты, оставив на столе узелок.
В нем оказалось несколько новеньких, блестящих монет, похожих на крупные зерна.
– Тебя хочет видеть мой дядя Гад, – вывел из задумчивости Темилана звонкий голосок Елона. – Он просит, чтобы ты вышел во двор.
«На ловца и зверь бежит, – обрадовался Темилан. – Кажется, с ним мы еще не встречались».
За воротами его поджидал коренастый человек с грубыми, неправильными чертами лица. Если бы Темилан не был предупрежден заранее, он никогда бы не подумал, что видит перед собой одного из братьев Иосифа Прекрасного.
К тому же, коротышка смотрел на него с явной неприязнью, исподлобья.
– Пошли за мной, – приказал он коротко, без лишних церемоний.
Он куда-то повел Темилана дворами и вдруг грубо затолкнул в пустой хлев.
– А ну-ка, признавайся, кто ты такой? – процедил сквозь зубы Гад. – Зачем к нам явился? Почему все время вынюхиваешь и выспрашиваешь про Иосифа?
Темилан в который раз стал пересказывать свою легенду, но Гад только недоверчиво усмехнулся:
– Рассказывай эти глупости кому-нибудь другому, а лично я не верю ни одному твоему слову, – сказал он. – У тебя по глазам видно, что ты – вражеский лазутчик. Кто тебя к нам подослал? Что ты замышляешь против Иосифа? Лучше сам признайся, что ты служишь нашим врагам!
– Все старо, как мир… Точно также говорил когда-то и Иосиф, когда вы пришли к нему в Египет за хлебом, – вспомнил Темилан. – Тем не менее, вы говорили правду, и у него хватило великодушия вам поверить. Почему бы тебе не сделать тоже самое?
– Хитрец и обманщик! – в бешенстве закричал Гад. – Но меня ты не проведешь! Я сам, кого хочешь, могу обвести вокруг пальца.
– В этом я нисколько не сомневаюсь, – спокойно заметил Темилан.
Он прекрасно знал, что лучшей защитой является нападение, и решил применить этот прием. С какой стати у него на пути так не вовремя появился этот догадливый коротышка?
– Что ты хочешь этим сказать? – как-то неуверенно спросил Гад.
– Только то, твоя хитрость хорошо всем известна. Ведь это ты, как я слышал, надоумил всех заколоть козла и вымарать одежду Иосифа кровью, после того, как вы продали его в рабство? А отцу сказал, будто бы Иосифа растерзали на поле дикие звери? Ловко ты придумал, как обвести старика вокруг пальца старика, чтобы он не искал исчезнувшего сына.
– А твое какое дело? Но ведь не я один, мы все, я только предложил… – растерянно забормотал Гад, со страхом и ненавистью, как затравленный зверь, глядя на Темилана. – Все люди, когда это необходимо, прибегают к хитрости, даже Иосиф…
– Иосиф? – переспросил Темилан, начиная чувствовать свое превосходство. – Вот уж, ни за что не поверю! Все вокруг только и говорят о его простодушии и чистом сердце…
– Одно другому не мешает. Ведь тогда, в Египте, Иосиф тоже сначала прикинулся, будто нас не узнал. Он нарочно так сделал, чтобы мы отправились домой, и привели Вениамина. А потом, когда в земле Ханаанской снова начался голод, еще хуже прежнего, и нам все же пришлось отвести в Египет младшего брата… Разве ты не знаешь, что придумал Иосиф, когда мы отправились в обратный путь? Он приказал слугам нарочно подложить в мешок Вениамина серебряную чашу, чтобы обвинить его в воровстве, и вернуть пути к себе во дворец. Или скажешь, это была не хитрая уловка? И нам тоже пришлось ехать в город, потому что мы не могли без Вениамина вернуться к отцу.
– Как интересно! Я прежде не слышал эту историю о серебряной чаше! – забывшись, радостно воскликнул Темилан. – Теперь и я и сам вижу, что ваш Иосиф на редкость умен и находчив. Но что же было дальше, когда вы снова вернулись в город?
– Так я тебе и сказал! Ух, видел бы ты, как от любопытства заблестели твои хитрые глазки, – недобро сощурился Гад. – Учти, моей смеклки хватило бы, чтобы сейчас оглушить тебя, а ночью отволочь в пустыню. Но я обещал Иосифу… Лучше я позову Рувима, и пусть он на правах старшего дальше сам с тобой разбирается. Только не вздумай стучаться и кого-нибудь звать на помощь, а то хуже будет…
И затолкнув Темилана поглубже в сарай, Гад запер на дверь на большой замок. «Что же делать? Похоже, он меня раскусил, – вздохнул Темилан. – Пока не поздно, нужно придумать, как их всех перехитрить…»
«Мой повелитель! Спешу тебе сообщить…»
Ну, и что он пока может сообщить?
Темилан лежал на стожке сухого сена и размышлял, с чего бы он начал отчет Повелителю о выполнении своего секретного поручения.
Но дальше первой фразы дело у него никак не шло. Почему-то его снова начали одолевать неотступные мысли об отце и младшем брате. А вдруг Шират и впрямь все эти годы его ждет? Есть ли у него жена и дети? Жив ли еще их отец?
Все они теперь живут живут под властью Иосифа, и пока не знают, что их спокойствие зависит от Темилана. Уцелеет ли кто-то из них после опустошительного нашествия гискосов, если Повелитель двинет войско на Египет? И никто не догадывается, что именно Темилан может не допустить этой войны, если подтвердит слова гадателя. Даже если Повелитель в гневе велит отрубить ему голову, он все же не осмелится пойти на Египет и повернет свое войско на восток.
Темилан в задумчивости поднес к лицу пучок сухой, ароматной травы, и опять вспомнил про золотое поле. Разве он любил войну, бессмысленные убийства, кровь, пожары? Он хотел лишь доказать брату свою правоту, мечтал о справедливом возмездии…
«А ведь я тоже сейчас оказался в заточении, как… Иосиф, – вдруг вспомнил Темилан.
И в который раз поймал себя на мысли, что ему нравится думать об этом человеке, и даже хочется хоть в чем-то быть на него похожим.
«А вдруг Иосиф на самом деле – святой человек? – задал себе неожиданный вопрос Темилан. – Наверное, я не смог бы простить братьев, которые хотели меня удить. А как он любит младшего брата…»
И вдруг Темилана словно огнем обожгло: Вениамин! Вот оно, слабое место царского визиря: ради младшего брата сможет пойти на что угодно.
А что, если посоветовать Повелителю выкрасть Вениамина? Или сразу взять в плен все семейство Иосифа? За них можно было бы получить хороший выкуп, а уж за Вениамина визирь согласится отдать и половину фараоновой казны.
Темилан вдруг снова вспомнил испуганное, но почему-то до боли родное лицо Ширата. Интересно, а сколько золота он сам бы ради него не пожалел? Но он не сумел спасти младшего брата даже во сне…
Впрочем, Темилану некогда было как следует обдумать свои коварные планы, потому что неожиданно загремели запоры и дверь со скрипом отворились.
На пороге стоял старик с посохом в руке, который, щурясь, вглядывался в полумрак.
– Вот же он, там, в углу, – подсказал Гад, выглядывая из-за спины старца. – Запомни, Рувим, этот человек задумал против нас что-то недоброе.
– Хорошо, Гад, а теперь иди, я сам с ним разберусь, – мягко сказал Рувим, и брат тотчас послушно куда-то исчез.
«Неужели этот старик – Рувим?» – не мог поверить Темилан.
Но потом подсчитал в уме, что если Иосифу было уже больше сорока лет, то самый старший из сыновей Иакова должен быть гораздо старше.
Впрочем, когда Рувим вышел из полосы света, его борода уже не показалась Темилану такой уж величавой и серебристой, и на старика он был похож разве что своим посохом.
Слегка склонив голову, Рувим прислушался к удаляющимся шагам брата, а потом сказал:
– А теперь, добрый человек, можешь уходить. Ты свободен.
– Куда? – удивился Темилан.
– Туда, откуда пришел. И прости Гада за излишнюю горячность: он всегда был излишне вспыльчивым и скорым на расправу.
Сразу стало слышно, как под крышей жужжат оводы – такое вдруг в хлеву воцарилось молчание.
«Уходить, когда я наконец-то догадался, как победить Иосифа? – пронеслось у Темилана в уме. – Сначала мне непременно нужно увидеть Вениамина, чтобы я издалека смог узнать его… »
– А… как же мои хитрые глаза? – спросил он с вызовом, разыгрывая удивление. – Может быть, ты напрасно называешь меня добрым человеком?
– Я все равно плохо вижу твое лицо. Моя мать Лия – старшая сестра Рахили – от рождения была слаба глазами, – спокойно ответил Рувим. – Должно быть, это и мне передалось по наследству… Но твоя речь говорит о том, что ты – не самый худший из людей. Иди с миром, египтянин.
«Теперь понятно, почему он ходит с посохом, – догадался Рувим. – Он же почти слепой! Но так даже интереснее играть в кошки-мышки».
– Но чем же тебе так понравилась моя речь? – поинтересовался Темилан. – Если учесть, что я почти ничего не успел тебе сказать? И почему ты назвал меня египтянином?
– Кто бы ты ни был, добрый человек, ты неплохо выучил язык нашего народа – и это мне нравится. А про то, что ты египтянин, мне сказал отец.
– Надо же, как интересно! – удивленно воскликнул Темилан, – А он откуда может это знать? Может быть, твой отец поведал про меня что-нибудь еще интересное?
– Отец сказал, что Гад лишь наполовину прав в своих подозрениях и велел как можно скорее отпустить тебя. Почему-то он считает, будто ты можешь спасти всех нас от большой беды, если у тебя на это хватит силы духа. Может быть, ты объяснишь мне, египтянин, что он имел в виду?
– Но… что скажет Гад, когда узнает, что ты меня отпустил? – уклонился Темилан от прямого ответа.
– Это тебя не касается, – с достоинством ответил Рувим. – Я родился старшим, и остальные братья во всем слушаются меня.
– Всегда ли? Когда вы на поле бросили Иосифа в яму, твои братья не очень-то тебя послушались…
Рувим вздрогнул, как будто его кто-то ударил по лицу.
– О, Боже! Сколько еще лет эта злополучная история будет преследовать меня? Теперь я знаю, египтянин: в жизни каждого человека бывает такой день, который не кончается до конца жизни, – воскликнул он горестно. – Не говори так, ведь ты не все знаешь… В тот день я лишь ненадолго отошел к стаду. А когда вернулся и узнал, что братья без меня сговорились и продали Иосифа в рабство, то от отчаяния разорвал я на себе одежды. С того самого дня, египтянин, я ни минуты не знал покоя.
– Но ведь даже ты не сказал отцу всей правды, – напомнил Темилан.
– Кто ты такой, чтобы судить меня? – рассердился Рувим. – Меня уже и так осудил Бог! Или ты нарочно сейчас смеешься надо мной? Жаль, что я почти не вижу твое лицо…
– Нет, нет… я вовсе не смеялся над тобой, – пробормотал озадаченный Темилан, который вовсе не ожидал, что его слова вызовут такую бурю в душе Рувима. – И к чему теперь так горевать? Многие люди совершают в жизни оплошности. А есть и такие, кто нарочно замышляют против других зло, и нисколько по этому поводу не мучаются. Им сходят с рук и воровство, и насилия, и даже убийства. Я хочу сказать, что даже за более тяжелые преступления, чем твое, не всегда наступает расплата…
– Всегда! – перебил его Рувим и для убедительности даже ударил посохом о земляной пол. – Наверное, ты просто слишком молод, египтянин, если так говоришь. Жизнь человеческая слишком коротка, и не каждому суждено познать все ее плоды. Но разве лучше, если потом за твои грехи будут расплачиваются дети? Нет, я всегда знал: Бог не забыл нам с братьями того, что мы сделали с Иосифом. И лишний раз убедился в этом, когда мы впервые пришли за хлебом в Египет и были брошены в темницу. «Не говорил ли я вам – не грешите против невинного отрока? – сказал я тогда братьям. – Сами видите: кровь его теперь к нам взывается»… А тот человек, который велел бросить нас в тюрьму, вдруг отвернулся от переводчика, закрыл лицо руками, и отошел в сторону. Мы ведь тогда не знали, что был сам Иосиф, который понимал каждое слово…
– Но ведь был и… второй раз? – осторожно подсказал Темилан, радуясь, что ему удалось разговорить собеседника. – Насколько мне известно, второй ваш поход в Египет был более удачным и обошелся без тюрьмы? Я немало наслышан о великолепном пире, который Иосиф устроил в вашу честь.
– … Когда мы с братьями второй раз, теперь уже вместе с Вениамином, пришли в Египет за хлебом, визирь фараона, действительно, встретил нас, как почетных гостей, – согласился Рувим. – «Со мной сегодня будут обедать эти люди в полдень», – сказал он слугам, и велел приготовить для нас пир в своем доме. А когда мы все явились во дворец, хозяин спросил, показывая на Вениамина: «Это и есть ваш меньший брат, о котором вы тогда мне говорили?» «Да, это он – сын Иакова и Рахили», – ответил я на правах старшего. «Да будет милость Божья с тобой, сын мой!» – сказал визирь, обращаясь к оробевшему Вениамину, и вдруг… выбежал прочь из комнаты. Но вскоре вернулся и велел рассадить нас с братьями за столом по старшинству, как мы всегда сидели в доме нашего отца. И в тот момент мне снова стало страшно: откуда этот человек мог знать, кто из нас за кем родился? И я снова вспомнил о нашем преступлении…
Темилан, которого интересовали мельчайшие подробности этой истории, поинтересовался как бы между делом:
– Но почему Иосиф, увидев младшего брата, выбежал прочь из комнаты? Вызвал усиленную охрану, чтобы никто не сбежал?
– Однажды я тоже спросил об этом Иосифа, – кивнул Рувим. – И он мне признался: «Я так поспешно удалился, потому что во мне вскипела любовь к брату, и я боялся при всех зарыдать. Тогда я вошел во внутреннюю комнату, и там заплакал от радости, а потом умыл лицо и снова вышел к вам»… Таков наш Иосиф – он с детства не умел утаивать своих чувств. И во время пира он накладывал в тарелку Вениамина в пять раз больше, чем остальным и не спускал с него счастливых глаз. Наверное, тогда-то Иосифу и пришла в голову мысль подложить ему в мешок золотую чашу, и послать вдогонку слуг, чтобы они вернули Вениамина во дворец, едва наш караван вышел из города…
«Значит, я все правильно рассчитал: Вениамин, – сказал сам себе Темилан. – Эти два брата – дети Рахили – связаны друг с другом кровными, незримыми нитями. Но если Иосифа во дворце охраняют стражники и телохранители, то Вениаман совершенно свободно пасет овец на полях, и его без труда можно было бы похитить… А ведь когда-то наша бедная мать тоже сажала нас с Ширатом на колени, и мы соприкасались друг с другом затылками…»
– Что это ты вдруг замолчал, странник? – окликнул Темилана рассказчик. – Не могу понять: ты там смеешься или плачешь?
– Эту историю невозможно слушать равнодушно, – отозвался Темилан и на самом деле несколько раз шмыгнул носом.
Много лет он не вспоминал о матери, которая умерла в молодые годы, случайно напившись воды из отравленного колодца. И вдруг его снова посетила странная мысль: сколько новых пожаров и отравленных колодцев принесет этой стране война с гиксосами?
– Я тебя понимаю, египтянин, – пробормотал растроганный Рувим. – Мне и самому трудно без слез вспоминать, как слуги фараона забирали у нас Вениамина. «Мы не могли пойти на такое злое дело и украсть золотую чашу из дома господина вашего, который сделал нам столько добра, – сказал я им. – Мы – честные люди, и даже принесли назад, чтобы вернуть визирю то серебро, которое по чьему-то недосмотру снова оказалось в наших мешках вместо уплаты за первый хлеб. Зачем же он теперь обвиняет нас в воровстве? Обыщите все наши вещи, и если у кого-то будет найдена пропавшая из дома золотая чаша, пусть тот из нас будет убит»… И когда слуги нашли золотую чашу в мешке Вениамина, я понял: нас окончательно настигло возмездие Божие, и теперь мы убьем нашего отца. Скажи, египтянин, жив ли у тебя отец?
– Но… я точно не знаю, – ответил Темилан, застигнутый врасплох неожиданным вопросом.
– Несчастный! А есть ли у тебя семья, дети или братья?
– Моего младшего брата зовут Шират. Только я много лет его не видел. .
– О, выходит, ты тоже – старший брат? Должно быть, ты поэтому так хорошо меня понимаешь! – почему-то обрадовался Рувим. – Вот что, тогда я отведу тебя к нашему отцу, чтобы он дал тебе благословение на дорогу. Пойдем же, это займет немного времени, но поможет тебе в пути.
– Что ж, пойдем, – согласился Темилан, задумчиво приглаживая на голове волосы и стряхивая с одежды соломинки, как всегда когда –то его учил делать отец.
«Интересно, сколько моему отцу теперь лет?» – первое, о чем подумал Темилан, увидев старого Иакова.
Он с жадностью разглядывал седые, аккуратно расчесанные и разложенные по плечам волосы древнего старца, бессильно опущенные руки, прозрачные, словно уже незрячие глаза…
– Хочешь знать, сколько я живу на белом свете? – с тихой улыбкой вдруг спросил Иаков. – Дней странствия моего по земле насчитывается более ста тридцати лет, но мне кажется, их было гораздо больше. Когда каждый день ждешь возвращения домой любимого сына, время течет медленно…
«Уж не обо мне ли он сейчас говорит?» – поневоле смутился Темилан.
Но потом вспомнил: старику пришлось многие годы оплакивать Иосифа, но все это время он верил, что его сын – жив.
Молодой раб принес Иакову воду для омовения ног. Старик осторожно опустил в сосуд свои темные, похожие на деревянные, ступни и снова еле заметно улыбнулся. Может быть, вспомнил какую-то реку или чистый родник, однажды встреченный на долгом пути?
И Темилан снова удивился: вылитый отец, особенно – эта загадочная улыбка! Он никогда не мог до конца понять своего отца, угадать его мысли, и когда-то это доводило до бешенства!
Разве мог Темилан предвидеть, что отец так несправедливо разделит между двумя сыновьями наследство? Лучшую долю он отдал младшему брату, а ему досталось самое плохое, каменистое поле.
«Ты родился сильным, Темилан, – вот как объяснил отец свое решение. – Если ты захочешь, у тебя появится много новых полей. А Шират, если сразу не дать ему лучшее, наверняка закончит свои дни рабом».
Ни одна жиавя душа не знает, как сильно возненавидел после этого Темилан своего младшего брата, как убежал из дома на войну, попал в плен к гиксосам, стал переводчиком, а потом – доверенным лицом Повелителя…
– Возвращаться всегда трудно, – вдруг сказал Иаков слабым голосом.
И заметив, как Темилан после этих слов переменился в лице, спокойно пояснил:
– Когда-то я тоже тайком убежал из дома отца, от моего брата Исава. Поэтому я по себе знаю, египтянин, как трудно дается возвращение.
– Откуда тебе известно, что я – египтянин? – помолчав, спросил Темилан. – У меня не египетское имя.
– На свете слишком много имен и названий, чтобы все они принадлежали людям, – покачал Иаков седой головой. – Моего сына Иосифа фараон назвал другим именем, но разве от этого он стал египтянином? Мне ли не узнавать с первого взгляда гордое выражение лица, присущее людям из твоего народа? Впрочем, твоя манера говорить свидетельствует о том, что многие года ты провел далеко отсюда. Поэтому я и сказал тебе про возвращение.
«Все гораздо проще, чем я думал, – немного отлегло у Темилана от сердца. – Но знал бы он, насколько трудно будет возвращаться в лагерь Повелителя. Не дождавшись известий, владыка может в любой момент двинуть войска на Египет, и мне нужно его остановить, даже ценой собственной жизни…»
– В твоей голове целый рой сомнений, – снова прервал старец молчание. – Верь мне: все будет хорошо, и твоя жизнь будет еще долгой. Об этом мне возвестил Сам Бог, который многие годы охраняет мой род, а иногда даже говорит со мной. Да благословит тебя Бог отца моего благословениями небесными свыше на твоем пути домой!
Как громом пораженный, стоял Темилан перед старцем, не в силах сдвинуться с места.
– Да, вот еще что… Дорога предстоит неблизкая, – обратился Иаков к слуге, который все это время с необычайным прилежанием прислуживал ему. – Вениамин, сын мой, отведи этого человека в дом Асира, пусть он даст ему вдоволь хлеба на дорогу.
Изумленный Темилан перевел взгляд на молодого человека, которого он сначала принял за слугу.
Перед ним стоял Вениамин – его главная и желанная добыча.
Вместе с Вениамином они вышли за ворота и направились к дому Асира.
«Почему я теперь молчу, как пень? – упрекал себя Темилан. – Рядом со мной идет человек, который наверняка знает самые сокровенные тайны Иосифа, а я ни о чем его не спрашиваю… Что же это со мной? Нужно поскорее войти к нему в доверие»…
Но при этом Темилан лишь молча разглядывал свего спутника, пытаясь по его лицу представить внешность Иосифа Прекрасного.
Самый младший из сыновей Иакова был молод, хорош собой и полон каких-то буйных, нерастраченных сил. Это было видно по его походке, порывистым жестам, и даже по непокорным, черным кудрям.
«И как я мог принять его за слугу? – все больше удивлялся Темилан. – Куда вдруг подевались моя хваленая зоркость?»
– Скажи, египтянин, ты – свободный человек или раб? – вдруг первым обратился к нему Вениамин.
Темилан ответил, не задумываясь:
– Я – свободен.
Но потом, подумав, как бы такой ответ не прозвучал слишком дерзко, быстро добавил:
– … Хотя на земле египетской все мы – рабы твоего брата Иосифа.
– Так и есть. Но вот что интересно! – вдруг засмеялся каким-то своим мыслям Вениамин. – Когда мы жили на свободе в земле Ханаанской, мне казалось, будто я – раб. А в Египте, наоборот, чувствую себя свободным.
– Должно быть, потому что прежде отец следил за каждым твоим шагом, и не выпускал даже в поле? – вспомнил Темилан.
– Нет, вовсе не поэтому. Здесь, в Египте, Иосиф всех простил и сразу сделал нас свободными, – сказал Вениамин. – О, видел бы ты, как мы ехали к нему в столицу уже со всеми нашими женщинами и детьми! Сам фараон велел прислать за нами роскошные колесницы, и мы ехали, как знатные вельможи, нагруженные дорогими подарками…
В Вениамине до сих пор сохранилась немало какой-то простодушной детской хвастливости, которой всегда отличался и Шират. И Темилан подумал: неужели все младшие братья в мире чем-то похожи?
– Ты хочешь сказать, что богатство и почет наконец-то сделали тебя свободным? – спросил Темилан.
– Нет, тут другое, – возразил Вениамин. – Я пока не могу найти правильных слов, чтобы все объяснить. Но я с детства чувствовал, будто наша семья была завязана в крепкий узел, и мне было все время душно, тесно… Но потом Иосиф развязал этот узел, и мы братья снова стали смеяться. Только сильные умеют прощать, правда?
– Послушай, Вениамин, а можно задать тебе один вопрос, который никак не дает мне покоя? – вдруг спросил Темилан.
– Спрашивай, египтянин. Отец назвал тебя хорошим человеком, и я доверяю тебе.
– Скажи мне, но в почему Иосиф все-таки простил братьев? В какой момент это произошло? Меня преследует чувство, будто я не понял что-то самое главное… Может быть, Иосиф что-то говорил тебе по секрету?
– Конечно, говорил, – охотно отозвался Вениамин. – Многие годы он считал старших братьев злодеями и своими заклятыми врагами. Ну, может быть, кроме Рувима, который все-таки пытался его защитить. «Они – как звери, и никогда не станут людьми», – говорил он. Но потом стал думать о них иначе.
– Что же произошло? Почему он так к ним переменился?
Темилан даже не замечал, что от волнения размахивает на ходу руками.
– Это случилось, когда браться вернулись за мной в город, и Иуда предложил отдать свою жизнь взамен моей, – сказал Вениамин. – Самый жадный из братьев – Иуда – не пожалел даже своей жизни. Видел бы в тот момент лицо Иосифа! Он не мог больше сдерживаться и громко закричал: «Пусть выйдут отсюда все мои слуги!» А потом, когда мы остались одни, царский визирь вдруг зарыдал. «Жив ли еще отец мой?» – спросил он сквозь слезы. Но мы ничего не могли ответить, так как сильно перепугались. И тогда он сказал: «Я – Иосиф, брат ваш, которого вы продали в Египет». Но после этого братья еще больше перепугались и приготовились все проститься с жизнью. «Не печальтесь, и не жалейте ни о чем, – успокоил их Иосиф. – Вот, вы умышляли против меня зло, но Бог обратил это в добро, чтобы сохранить жизнь великому числу людей». После этого он дал нам вдоволь пшеницы, всем братьям подарил новую одежду, а мне – пять перемен одежд, и велел скорее привести в Египет отца, чтобы отныне вся семья жила под его защитой.
И Вениамин снова принялся рассказывать о третьем и последнем походе в Египет, который теперь возглавил старый Иаков. Он опять с гордостью описывал богатые колесницы, которые прислал фараон для семьи своего любимого визиря, рассказал о том, как отец был представлен во дворце самому фараону и тот разрешил ему поселиться на тучных пастбищах в низовьях Нила.
Но Темилан, казалось, его почти не слушал и напряженно думал о чем-то своем.
Наконец, они подошли к дому Асира, от которого на всю округу разносился аромат свежевыпеченных пшеничных хлебов.
Только здесь Темилан очнулся: это был давно забытый запах его родного дома. – У нашего Асира почему-то и пшеница на полях растет лучше всех, и хлеб получается самый вкусный, – весело пояснил Вениамин. – Отец говорит, будто на Иосифе с детства почивает благословение Божие, а теперь оно перешло на всю нашу семью. Благодаря моему брату, единый и всемогущий Бог теперь охраняет и весь народ египетский, который многие годы не знает ни нужды, ни войны.
Темилана вдруг поразила внезапная мысль.
– Поэтому все эти годы на Египет никто даже не нападал? Ты хочешь сказать, что Иосиф, на самом деле – непобедим?
– Ты сам это сказал, египтянин, – улыбнулся Вениамин. – Но меня сейчас интересует другое: хватит ли у тебя сил поднять мешок с хлебами, которые даст тебе в дорогу Асир?
На закате Темилан покинул гостеприимное селение. Ему нужно было до темноты добраться до холмов, откуда дорога вела на юг, к родному дому.
Теперь он больше прежнего боялся заблудиться.
Конец