Повесть
Был у бабушки молодой баран Борька – Пашкин друг. Вечером, возвращаясь из стада, он всегда подбегал к Пашке, кричал своё «МнЕ-Е-Е!» и тыкался носом в карман на штанишках. Пашка ласково гладил Борькины кудряшки между рогами, доставал из кармана ломтик хлеба, скармливал другу. Домой они шли не торопясь, нога в ногу. Борьке не надо было командовать: «Рядом!» как дрессированной собаке. Своим бараньим умом он и так понимал, что Пашка старше его на целый год, что Пашке уже четыре исполнилось. А старших надо слушаться. И защищать иногда, если старший слабее.
Раз, шли они домой от большака, где стадо встречают. Вдруг собачонка Ленки Строевой выскочила из-под забора, громко затявкала и кинулась на Пашку. Так Борька тут же встал перед другом, наклонил голову рогами на собачонку да как заблеет:
«БЕ-Е-Е-ги!» Собачонка с испугу едва успела прошмыгнуть под забор.
А Пашка частенько набирал в пакет отборного клевера, приносил Борьке в стойло.
Однажды пастух заболел, овцы остались дома. Бабушка даже обрадовалась:
– Вот и ладно, снимем с Борьки зимнюю шубу, устроим ему парикмахерскую.
– А если он не захочет? – заметил внук.
– Что не захочет?
– Шубу снимать.
– Что ты, Павлик, ещё как захочет. Вот ты согласился бы в зимнем пальто летом ходить?
– Ему же больно будет! Когда меня стригут – часто больно бывает.
– Ишь, заступник какой. Ты же терпишь? И он потерпит.
Бабушка постелила на траву широкую простыню, принесла большие железные ножницы. Пашка поднял их за крупные кольца, а сжать пружину и лязгнуть хоть раз не хватило силёнок.
– Мало каши ел, – посмеялась бабушка.
Пашка сбегал домой, взял два пирожка с морковкой, вернулся на улицу. Бабушка привела Борьку на коротком поводке, поставила его посреди простыни. Присела, связала барану передние ноги бечёвкой, завалила его на бок. Потом связала задние ноги. Узлы бечёвки завязала бантиком, как шнурки на ботинках, что бы после стрижки было легко развязать. Пашка скормил лежачему Борьке один пирожок, второй остался в кармане.
– Хватит баловать животное, – сказала бабушка. – Лучше сядь на него, чтобы меньше брыкался.
Пашка сел верхом на тёплый бараний бок, лицом к хвосту. Так показалось удобнее.
– Ну, с богом! – сказала бабушка. Стричь она начала с шеи барана.
Борьке стричься было не в новинку. Он терпеливо лежал, не брыкался, только тёр ногами друг о друга. «Он в кровь сотрёт свои ноги, слишком туго завязала бабушка», – подумал мальчик. Правой рукой он потрогал бечёвку на передних ногах – не туго ли, дёрнул за кончик бечёвки – бантик и развязался. Бабушка не заметила. Он так же проделал с бечёвкой на задних ногах. Борька лежал смирно, не брыкался и ногами больше не дёргал.
И всё бы ничего: бабушка стригла, ножницы лязгали, густая Борькина шерсть комьями отваливалась на простыню. Борька и Пашка терпеливо ждали окончания стрижки. Но к ним незаметно подошла тётя Нюра – соседка, и громовым своим голосом гаркнула:
– Бог в помощь, Мария!
Бабушка вздрогнула, сильно уколола Борьку ножницами. Он вскочил на четыре ноги. Страшная, тяжёлая зверюга сидела на нём и вселяла ужас. А это Пашка оказался верхом на Борьке. Лежал он на мягкой спине барана животом вниз, головой к хвосту. Руки его намертво вцепились в шерсть над задними ногами барана.
Борька два раза высоко подпрыгнул, брыкаясь задом и пытаясь сбросить наездника. Но не сбросил, ещё получил по морде босыми Пашкиными ступнями. Это добавило страху барану, и он пустился галопом вдоль деревни.
– Стой! Держи его! Держи!! – неизвестно, кому кричала бабушка.
Пашке чудом удалось сцепить свои ступни под Борькиной шеей, и теперь никакая сила не могла бы сбросить его.
– Тпру-у-у! Тпру-у-у! – отчаянно вопил Пашка не своим голосом. А баран-то не знал, что это значит, он же не лошадь!! И продолжал галопировать в сторону большака.
Все, кто был на улице, наблюдали эту невероятную скачку. Одни говорили:
– Вот ужас какой! Надо остановить барана! Сбросит он ребёнка! Разобьёт его до смерти!
Другие вторили им:
– Всё верно. Очень опасно. Но как остановить обезумевшее животное?!
А третьи, оптимисты, говорили:
– Ничего! Этот малыш вцепился в баранью шерсть, как клещ, его не сбросишь. А баран скоро устанет и сам остановится.
И третьи оказались правы. Вскоре Борька устал, побежал трусцой. Пашка пришёл в себя, поборол свой страх. Ему удалось правой рукой ухватить поводок, который волочился сзади барана. Он дёрнул за поводок и властно скомандовал: «Стой!!» Голова Борькина дёрнулась вниз. Он встал, как вкопанный: он узнал Пашкин голос! Голос лучшего друга!
Пашка слез с барана, достал пирожок, разделил его с Борькой. Тот благодарно лизнул его в щёку, словно приглашая прокатиться обратно до дому. Но Пашка предпочел идти пешком рядом с Борькой. Люди, видевшие, как он скакал на баране, не расходились. Они теперь с удивлением смотрели на чинно шагавшую парочку. С разных сторон слышался смех, и сыпались колючие шуточки:
– Смотрите, укротитель баранов идёт! Ай да малыш!!
– В цирк его надо, в цирк – бараньим наездником!
– Пашка, скажи нам волшебное слово, которое ты на хвост нашептал!
– Где должен быть Пашка в бою? Впереди! На лихом баране, лёжа головой к хвосту!!
– Эй, наездник! А на козле ты умеешь кататься?
Ленка Строева и Мишка хором кричали:
– Пашка – наездник! Пашка – циркач! Пашка – наездник! Пашка – циркач!
Вся деревенская слава воцарилась над Пашкой. А он шел не спеша, не оглядываясь по сторонам, не отвечая на колкости – как и подобает герою. Навстречу спешила бабушка…..
Пашка и Борька знали, что их дружба выдержала трудное испытание. Это – главное.
– Павлик, сходил бы ты в магазин за солью, – сказала бабушка. – Вот тебе двадцать рублей, хватит на соль и на печенье тебе. Да не ходи в трусах, шорты надень и майку. Через брод иди.
Пашка любил, когда бабушка его в магазин посылала. Это казалось ему путешествием. Магазин стоял на другом берегу речки. Идти к нему можно было разными путями, и в дороге часто случались разные приключения.
С бабушкой он ходил коротким путём через переход из двух брёвнышек и перил в виде жёрдочки. Там было глубоко, до двух метров. При переходе по брёвнышкам бабушка всегда держала его за руку. Одному там лучше не ходить: перила высокие, ему не достать. Второй путь был вкруговую – до большака, через мост, потом к магазину по высокой части деревни. А средний по длине, третий путь, был через брод. Там речка широко разливалась на песчаном перекате и была совсем мелкая – Пашке чуть выше колена. Для него это был лучший путь.
Ещё издали Пашка услышал у брода визг, детский смех и громкие всплески воды. Это его ровесники, пятилетние Мишка Савельев и Ленка Строева, соревновались, кто дальше прыгнет в речку и кто громче шлёпнется в воду. На них были только трусы, да у Ленки в косичках два жёлтых бантика.
– Паша, давай с нами прыгать! – крикнула Ленка.
– А кто чемпион? Кто дальше прыгнул?
– Я, я! – закричала Ленка. – Смотри, как я прыгну!
Она присела, вытянула руки вперёд, и с визгом прыгнула примерно на метр. Не удержалась на ногах, опрокинулась на руки. Брызги окатили её плечи и трусики. Два жёлтых бантика, словно бабочки, порхали над нею. «Какая она красивая», – подумал Пашка
– Эх, ты! – сказал Мишка. – Надо глубоко вдохнуть, и будешь лёгкий, как шарик надутый.
Он набрал в грудь воздуху и прыгнул тоже на метр. Не устоял на ногах, опрокинулся на спину.
– Это не в счёт! Я сейчас повторю!
– Ха-ха-ха, – засмеялась Ленка, – смотрите, «надутик» нашёлся!
– Нитку надо привязать! – вставил Пашка. – К трусам.
– Зачем?
– Что бы не улетел, как шарик!
Ленка хитро посмотрела на пухленького Мишку:
– Он улетит, а трусы останутся, – и весело сама себе засмеялась.
Мишка помрачнел, насупился. Он не знал, что ответить. Ленка повернулась к Пашке:
– А ты почему не прыгаешь?
Пашка оставил на берегу холщовую сумку с кошельком, разбежался и прыгнул на два метра. И на ногах устоял, вода только шорты забрызгала.
– Так не честно! Не честно! – закричал Мишка, обращаясь к Ленке. – Он с разбега!
– Давай, и мы будем прыгать с разбега! – восхищённо сказала Ленка.
Мишкин авторитет был подорван. Он всерьёз рассердился:
– Не буду я с ним прыгать. Пусть уходит отсюда!
– Подумаешь! Я и сам не буду прыгать. Мне надо в магазин за печеньем и солью.
Услыхав про печенье, Ленка спросила:
– Паша, можно и мы пойдём в магазин?
– Не ходи с ним, Лена! Он трус! – горячился Мишка.
– Это почему?
– Он боится по переходу идти в магазин.
– Сам ты трус, боишься прыгнуть с разбега, – сказал Пашка, – Я из магазина пойду через тот переход. И не побоюсь нисколечко.
Пашка взял свою сумку, перешёл вброд речку и стал подниматься на другой берег. Ленка пошла за ним, а немного сзади – и Мишка поплёлся. Продавщица не удивилась маленькому покупателю. Она подала ему пачку соли и взвесила печенья целый кулёк. Но когда в магазин вошли Мишка и Ленка, она рассердилась:
– Это что за утопленники? Почему с трусов течёт? А лужи мне вытирать? Быстро за дверь!
Ребята прошмыгнули на улицу и там дождались Пашку. Печенье всем понравилось. Пашка подумал, что, угостившись печеньем, они позовут его снова прыгать в воду у брода и позабудут про переход. Но вредный Мишка напомнил:
– Теперь пошли к переходу.
Стали спускаться к речке. Пашка поднял с земли палку с сучком в виде крючка.
– Зачем тебе палка? – Ленка спросила.
– Я буду за перила цепляться. Рукой-то мне не достать.
– Ха!! Умник нашёлся! Так-то каждый дурак перейдёт! И я перейду! – горячился Мишка, приравняв себя к дуракам. – Ты с руками за спиной перейди!
– И перейду! Подумаешь! Я даже с закрытыми глазами могу перейти! – вырвалось у Пашки. Ленка с Мишкой опешили, остановились.
– Ой, не надо, Паша! – тихо сказала Ленка. – Ещё упадёшь!
Пашка и сам понимал, что слишком расхвастался. Но отступать было стыдно. Они подошли к переходу. Он передал палку Ленке:
– Завязывай мне глаза.
– А нечем завязывать!
– Пусть сумку наденет на голову, – буркнул Мишка.
– Себе надень, псих ненормальный! – Ленка замахнулась палкой на Мишку, он отскочил.
– Не закрывай глаза, – повернулась она к Пашке, – и палку возьми. Ну, пожалуйста, Паша.
Палку Пашка не взял, но и глаза не закрыл. Два берёзовых брёвнышка – не одно: каждой ноге по брёвнышку. Голые ступни поочерёдно и бережно ставил он на тёплую бересту. Маленькие шажки позволяли сохранять равновесие. Руки сложены за спиной, в них – сумка с печеньем и солью. «Не так уж и страшно», – подумал Пашка. Вот уже метр пройден, другой позади. Вот и середина перехода. Ленка и Мишка, затаив дыхание, смотрят на Пашку.
Вдруг левая ступня накололась на невидимый острый сучок. Нога машинально дёрнулась, соскользнула с бересты. Глухой всплеск – и Пашка в воде. Только голова его, как поплавок, то потонет, то всплывёт, то потонет, то всплывёт.
– А-а-а-а!!! – заорала Ленка, – Пашка тонет!! А-а-а-а!!!
Её крик услышала тётя Нюра – соседка, сказала Пашкиной бабушке. Они схватили палку, веревку, и бросились к речке.
Пашка не успел испугаться, он сразу пошёл ко дну. Плавать он не умел. Увидел зелёные водоросли, перепуганную лягушку. Дна не достал, чтобы оттолкнуться, но вода сама вытолкнула его голову на поверхность. Яркий свет, глоток воздуха – и новое погружение. Ему надо было выдохнуть воздух в воде, но он этого не знал. При очередном всплытии он ещё больше набрал воздуха. Грудь распирало до боли и звона в ушах. Снова вода сомкнулась над ним, и ужас его охватил. Он стал беспорядочно колотить руками и ногами. Водоросли со дна поднялись и мешали движениям. Больше голова не всплывала. «Не хочу! Не хочу тонуть!» – мелькнуло в его мозгу и руки ещё сильнее задвигались.
Вдруг он почувствовал под ладошками берег, вцепился в сухую траву, подтянулся и выполз на землю. Наконец-то он выдохнул!! Растянулся на шелковистой траве лицом вниз. Воды он не успел наглотаться, и понемногу приходил в себя.
– Жив!! Жив твой Павлик!! – закричала первой подбежавшая тётя Нюра. – Прямо как водяной – весь в тине лежит!
Бабушка села на траву, положила Пашку себе на колени и стала снимать водоросли с его плеч, головы, рук и ног. Она беззвучно плакала. Крупные, солёные слёзы падали на Пашкино лицо, иногда попадая на губы. Его голова кружилась, тело дрожало от пережитого страха.
Тётя Нюра перевела по переходу плачущую Ленку, а Мишка сбежал.
– Сумка с солью – на дне, а печенье плавает жёлтыми пятнами. Вот рыбам то праздник! – засмеялась тётя Нюра. – Придётся «водяному» за солью снова бежать в магазин.
Пашка понял шутку, на бледном лице его появилась улыбка.
– Он улыбается! Смотрите, он улыбается!! – закричала Ленка. – Ура-а-а!!
Ясный сентябрьский день. Мама гуляет с шестилетней Верой в сквере после выхода из детского сада.
– Мама, ты мне именинный пирог уже испекла?
– Испекла, не волнуйся. К семи часам всё будет готово. А кого ты пригласила сегодня?
– Сережу и Пашу, ещё Аркашу и Лену с Наташей.
– Ты же собиралась одного мальчика пригласить.
– Видишь ли, мамочка, ты должна меня понять. Я подумала, если приглашу одного Сережу, то вдруг я ошибусь? Повзрослею и вдруг пойму, что выбрала не того? Что тогда прикажете делать?
– Но ведь ты говорила, что они все трое тебе «валентинки» дарили, все трое в любви объяснялись. И поэтому их нельзя сразу всех приглашать, они перессориться могут и даже подраться.
– Ну и пусть поссорятся, пусть подерутся, а я посмотрю….
Тем же вечером шел по двору шестилетний Пашка. Он был в белой рубашке и черных отглаженных брюках, с небольшой коробкой конфет в руках. Шёл он на именины к Вере. Но, не доходя до её парадной, он встретил Сережку из той же группы Он. тоже был в белой рубашке и в руках держал конфеты.
– Ты куда собрался? – спросил удивленный Пашка.
– А ты куда?
– Меня Вера позвала. Сказала, что из мальчиков только я буду.
– Ври больше. Это мне Вера сказала: «Сереженька, ты один будешь из мальчиков да Лена с Наташей», – передразнил он Веру.
– Это ты всё врёшь. Она не могла так сказать.
– Ещё как могла! Ты же – коротышка!
– А ты…. ты….. ты тощий, как линейка!
– Тогда давай драться. Кто победит, тот и пойдёт к Вере.
– Давай. Только ты начинай. Я первым не бью.
– Я тоже первым не бью. Давай тогда вместе начнём.
Мальчики положили конфеты на клумбу и встали друг против друга, наклонив головы, как петухи. Потоптались немного – и давай валтузить друг друга и в грудь, и в бока. Потом сцепились вплотную, кто-то кому-то подножку поставил, и вот они уже на земле катаются – то один наверху, то другой. Пашкина спина не разбирается в сладостях, но сразу почувствовала конфеты, когда Сережка накатил спину на коробки.
– Конфеты!! – закричал Пашка и вскочил, как ужаленный. Пашкина коробка была смята полностью, даже нарядная ленточка на ней лопнула, а у Сережкиной коробки только угол помялся.
– -Смотри, гадина, что ты наделал! – кричал Пашка сквозь слёзы. Он одной рукой со смятой коробкой тыкал Серёжке в лицо, а другой рукой колотил его в грудь. Серёжка растерялся, чувствовал себя виноватым, не отвечал на Пашкины удары.
И в этот момент они увидели, как с другой стороны к заветной парадной подошёл упитанный Аркашка, по прозвищу Кашка. Он тоже был из их группы, тоже был в белой рубашке и с конфетами. Он нажал на кнопки домофона, открыл дверь – и был таков! Пашка с Сережкой оторопело смотрели вслед.
– Видал? – первым опомнился Пашка.
– Видал, как же! Значит, она и его позвала, третьего!
– Ну и Верочка! Что же нам делать теперь?
– Грязными в гости мы не можем идти, – рассуждал Серёжка, – дома нам всё равно попадёт, так давай хоть конфеты сами съедим.
– Да, тебе хорошо! У тебя коробка не мятая. А мои конфеты как лепёшки!
– Давай тогда съедим сначала твои мятые, а потом и мои конфеты.
Это было справедливо. Через пару минут они уже сидели на лавочке, болтали ногами и опустошали коробки.
– У меня теперь нет доверья к нашей Вере, – сказал Пашка, – пускай теперь в неё Кашка влюбляется и «валентинки» дарит.
– И у меня нет к ней доверья, и меня теперь не заманить в её двери. Постой, постой-ка! Это же стишок получается!! Вот послушай: «К нашей Вере нет доверья, мы забудем к Вере двери!
– Здорово!! Как это ты сочинил?! Да как складно-то!
– Это мы вместе сочинили. Ты сказал: «Нет доверья к нашей Вере», а я только «двери»
добавил.
– Тогда давай вместе вслух говорить.
Мальчики встали со скамейки и начали громко повторять:
– К нашей Вере нет доверья, мы забудем к Вере двери!
Прохожие удивлялись юным артистам в грязных белых рубашках и с улыбкой обходили их стороной. И никто не догадывался, что сейчас, у всех на виду, из мальчишеской драки и примирения, рождается большая, настоящая дружба. Может быть, на всю их долгую жизнь….
– Ты грибы любишь собирать? – спросил Пашку его друг Серёжка.
– Спрашиваешь! Я летом в деревне у бабушки жил. Мы вместе ходили.
– А мы с папой в субботу поедем, на машине. Хочешь с нами?
– Здорово! Только меня одного родители не отпустят.
– Ты папу своего пригласи.
– А как твой папа?
– Что папа? Он даже обрадуется.
В субботу, в шесть утра, Пашка с папой стояли у своего подъезда. Подкатил «жигулёнок». Из него вышел худощавый мужчина. Отцы поздоровались за руку.
– Леонид, – представился Пашкин отец.
– Сергей, – ответил мужчина.
– Как! И сын Сергей, и отец Сергей?!
– У нас в роду все Сергеи. И отец мой, и дед были Сергеями.
– Забавно. Как же вас женщины различают?
– Сына Серёжкой, меня Сергеем, отца моего ласково Сержем зовут. Мы все довольны.
Отцы сели спереди, Пашка сел на заднее сиденье, приткнулся к тёплому боку спящего друга. И тоже решил подремать….
Пашка проснулся, когда мотор перестал тарахтеть. Стояли у железнодорожного переезда. Скопилась большая вереница машин.
– Неужто все за грибами? – шёпотом спросил Леонид.
– Всё грибники и садоводы. Начало октября, а погода как в «бабье лето» – двенадцать градусов.
Поднялся шлагбаум. Поехали.
– Какую станцию проезжаем? – прошептал Леонид.
– Гаврилово.
За домами небольшого поселка асфальт кончился, пошла накатанная грунтовая дорога.
Справа и слева потянулись сосновые боры.
– Есть ли грибы-то в такую пору? – засомневался Леонид.
– В сосновых борах можно до снега грибы находить. Маслята, зеленушки, опята, вешенки. И лисички ещё можно встретить.
– А белые можно найти? – тоже шёпотом спросил Пашка.
– О, проснулся один? – повернулся к нему Сергей. – Изредка можно и белый встретить. Давай-ка, буди Серёжку, скоро приедем.
– Я уже не сплю, – заметил Серёжка, протирая глаза.
– Чтобы совсем проснулись, вот вам детская загадка, – сказал Сергей. – В тёмной комнате по углам сидят четыре чёрные кошки, каждая кошка видит по три кошки, у всех кошек по два жёлтых глаза. Спрашивается, сколько жёлтых глаз было в комнате?
– Нас умножать не учили, – ответил Серёжка и стал складывать на пальцах: – Три кошки прибавить три, потом ещё три и ещё три. Сколько глазов я не знаю, а кошек было двенадцать! – убеждённо он заявил.
– Надо говорить: «сколько глаз», и сосчитал ты не верно. А ты как думаешь? – обратился к Пашке Серёжкин отец.
– Здесь что-то не так. В тёмной комнате чёрных кошек не видно. Одни глаза светятся. А если жёлтых глаз много, то трудно сказать, сколько кошек.
– Ну, ты всё усложнил, перепутал. Это человек не видит в темноте, а кошки хорошо видят. Четыре кошки было всего, и каждая из своего угла видела трёх других кошек. Значит, всего восемь глаз было.
– А вот я загадаю, – хитро сказал Леонид, – когда зайцу два года исполнится, что с ним дальше будет?
– День рождения будет!! – закричал Серёжка.
– День рождения у него каждый год бывает. А что ещё с ним будет?
– Наверно, зайчиху встретит, – предположил Пашка.
– Зайчиху он ещё раньше встретил. Ещё что-то будет.
– Кончай разминку. Приехали, – заявил Сергей.
По пологому склону съехали с грунтового шоссе на песчаную дорожку. Проехали метров сто. Машину поставили в конце круглой поляны у широкого гладкого камня. Там дорожка переходила в лесную тропинку.
Прямо на дорожке был островок вереска. В нём мальчики увидели два червивых маслёнка. Поискали вокруг – маслят больше не было. Метрах в двадцати, в стороне от дорожки, стояла невысокая ёлка. К ней прижималась берёзка поменьше ростом. Под берёзкой красовались два мухомора.
– Бежим, собьём мухоморы, – предложил Серёжка.
– Не надо. Бабушка говорила, что они зверям полезны.
Достали корзины. Сидя на камне, сменили обувь на резиновые сапоги.
– Мальчишки, есть хотите? – спросил Сергей.
– Не хотим, не надо! – дружно ответили мальчики.
– Ладно. Час – другой походим, вернёмся и поедим. Ходите кучно, на виду друг у друга. На мой крик отзывайтесь немедленно.
Пошли параллельно тропинке. Под ногами – вереск, сухой белый мох, островки брусничника. На проплешинах вереска стали попадаться козляки, горькушки. Были и не знакомые Пашке грибы с тёмно-жёлтой шляпкой и зеленоватыми пластинками.
Пашка срезал несколько штук и показал отцу.
– Бери их, – сказал отец. – Это вкусные грибы – зеленушки. Их можно жарить, варить, как сыроежки.
– А козляки и горькушки будем брать?
– Не надо. Козляки жестковатые, недостаточно вкусные. Горькушки мама не захочет солить.
– Ура-а-а!! – закричал вдруг Серёжка. – Я белый нашёл!!
Пашка бросился к нему. Белый гриб – боровик с пузатой ножкой и тёмно-коричневой шляпкой был великолепен! Казалось, он так же светился восторгом, как и лицо Серёжки.
– Дай подержать! – взмолился Пашка.
– Только не сломай! Я его в этой лунке нашёл. Одна шляпка из моха торчала. Я сначала думал – сосновая шишка прячется!
Ножка боровика приятно холодила Пашкину руку. Ещё ему показалось, что боровик лукаво подмигнул ему из-под шляпки: «Ищи, ищи рядом!» Пашка отдал гриб Серёжке и начал внимательно осматривать всё вокруг. Серёжка тоже начал искать. Но счастье теперь улыбнулось Пашке: у старого пня, под брусничником, он разглядел такого же красавца боровичка.
– Отдай! Это мой гриб! – вдруг закричал Серёжка.
– Фигушки! Я его нашёл, а не ты!
– Это моя грибница, и гриб мой! Ты шаришь своим носом у меня под носом!!
Пашка не стал больше спорить, пошёл в сторону отца. Серёжка грозно кричал ему вслед: «Давай, давай, улепётывай!»
– Что вы не поделили? – спросил Леонид, когда сын приблизился.
– Я нашёл боровик рядом с его грибом, а он говорит: «Отдай!» Говорит, что грибница его. Может, весь лес его? Жулик он, вот кто!
– Вот те раз! Вы же друзья, или забыл? Стоит ли ссориться из-за гриба? Пойми, сынок: первая радость, что ты гриб нашёл. Вторая радость, когда ты подаришь его другу. Ведь дружба дороже всего!
Пашка взял в руки гриб, осмотрел его ещё раз. Вздохнул и пошёл к Серёжке мириться. А навстречу ему Серёжка идёт мириться.
– Я придумал, – сказал он. – Кто нашёл, того и гриб. А когда ты белый найдёшь, меня зови. Будем вместе твою грибницу обыскивать, лады? - И они хлопнули по ладошке друг друга.
Вскоре вышли все на старую гарь. Там стали попадаться маслята и лисички. За гарью перешли небольшую болотину с корявыми берёзками. Под ними на кочках встречались моховики и брусника. Мальчики стали бегать от кочки к кочке, лакомиться спелой тёмно-красной ягодой. Вдруг Серёжка провалился ногой выше колена. Острый холод пронзил ногу. Серёжка испугался, закричал:
– Папа! Я провалился! Нога заморозилась!
Подбежал Серёжкин отец. Помог вытащить ногу с полным воды сапогом. Посадил сына на кочку, снял сапог, вылил воду. Потом снял носок, отжал его и снова обул сына, подложив носовой платок под носок.
– Надо идти к машине, – сказал Сергей подошедшему Леониду. – Полтора часа уже ходим. Там поедим, и сына переобую в сухие носки.
На сухом пригорке нашли тропинку в сторону шоссе. Пошли гуськом, не отвлекаясь на грибы. Вскоре вышли прямо на свою поляну. Но что это? Где же машина??
– Угнали, гады! – тихо выругался Сергей.
– Может, мы на другую поляну вышли? – сказал Леонид.
– Эта поляна, эта. Вон, и ёлка с берёзой, и камень, на котором переобувались. И следы от колёс на песке.
– А сигнализация? Была она у тебя?
– Была, да что толку? Сейчас молодчики любую отключат и глазом не моргнут.
– Что же делать?
– Позвонить в милицию надо. Может, по горячим следам найдут.
Сергей достал мобильник, сел на камень. Попытался звонить. Сказал со злостью:
– Разрядилась игрушка! Дай твою трубку, – протянул он руку к Леониду.
– Так это, понимаешь? Я свою дома оставил. Не думал, что в лесу пригодится.
– Растяпа! Вернее, мы оба растяпы. До станции десять километров отсюда. Попутку не найдёшь, утром все машины в лес идут.
Мальчики притихли, с тревогой смотрели на взрослых.
– Давай так: – продолжил Сергей, – я один побегу на станцию, зайду в милицию. А ты с ребятами пойдёшь, не спеша, по дороге. И поездом – домой. Без меня.
– Пап, я с тобой хочу! – захныкал Серёжка.
– Нельзя, сынок. Я вперебежку пойду, ты мне будешь мешать. Слушайся дядю Лёню. Всё! Я побежал!
Помолчали, глядя на удаляющегося Сергея. Только Пашка всё ёрзал на камне, искал удобное положение.
– Что ты елозишь, как лещ на сковородке? – спросил отец.
– Камень угловатый какой-то. Утром был гладенький. Будто камень другой.
– Не мели чепухи. Без тебя тошно. Пойдёмте к той ёлке, принесём лапнику для костра.
– Зачем?
– Белые грибки пожарим над костром на прутьях. Вы же голодные. А путь далёкий будет.
– Здесь что-то не так, – засомневался Пашка.
– Что не так? Что ещё тебе надо?!
– Утром берёзка была ниже ёлки. А сейчас она выше. И мухоморов не видно.
– Слушай, сын, перестань мне морочить голову! Сбили твои мухоморы, и всё тут.
Но Пашка не унимался:
– Пап, а где вереск на дороге? И старые маслята? Нету!! Это – другая поляна, не наша!!
– Как – другая??? – только сейчас он прислушался к сыну, внимательно огляделся. – А ведь верно, другая. Овальная она, не круглая! И следы от колёс не свежие! Может, на нашей поляне и машина нас дожидается?! Молнией сверкнула мысль: «Вернуть! Вернуть Сергея!!»
– Сидите на камне, и ни с места! Я побежал догонять Сергея!
Когда Леонид выбежал на шоссе, Сергей был уже метров за триста. «Се-е-ергей! Се-е-ергей!» – что есть мочи кричал Леонид. Наконец, услышал Сергей, повернулся. Леонид сорвал с головы шапку, размахивал ею, кричал: «Верни-и-ись! Верни-и-ись!»
Через десять минут все были в сборе. Ещё через полчаса была найдена «родная» поляна и целёхонький «жигулёнок». На радостях Сергей схватил Пашку и стал подбрасывать его, не спросив разрешения у родителя:
– Ну, Шерлок Холмс! Ну, Пашка! От стольких бед избавил!! Готов катать тебя на машине сколько захочешь!
Пообедали, Переобулись. За грибами вновь не пошли, решили ехать домой, Когда проехали километра два, Сергей спросил Леонида:
– А всё-таки, что же с твоим зайцем будет в два года?
– Правда, дядя Лёня, скажите нам! – поддержал его сын.
– Третий год пойдёт зайцу, вот что будет! Шуточная эта загадка! – и все четверо засмеялись.
– Вообще-то в каждой загадке заложена шутка, поэтому их дети так любят, – уже серьёзно отметил Сергей. – А вот жизнь нам часто загадывает совсем не шуточные загадки. Например, сегодняшняя с похожей поляной. Два здоровых мужика не сумели её разгадать. Не увидели очевидное!! А Пашка разгадал!! Утёр носы нам, взрослым дядям!
– Подумаешь! – обиженно проворчал Серёжка. – Я тоже мог бы разгадать, если бы захотел. У меня нога была мокрая, вот что!....
Сегодня воскресенье, в детский сад не надо идти. Пашка и его сестра Таня сидят дома одни: папа в командировке, а мама ушла в магазин за продуктами. Таня смотрит мультики, Пашка пытается сделать из листа бумаги надувную гармошку – четырёхгранку в подарок маме. У неё завтра праздник 8 марта. Раньше такую гармошку делал папа для сестры, её можно было растягивать и сжимать, как настоящую гармонь, и напевать любую песенку.
Тане хорошо, она ещё маленькая – всего четыре года. Она намалюет на листке кривой домик с трубой и кривоногую собаку рядом – вот и подарок маме. А Пашке уже шесть с половиной, он в подготовительную группу ходит. Ему картинки дарить не пристало. Ему надо самодельную вещь дарить. Только не получается что-то гармошка. Складывает он всё правильно, как папа показывал, а как начнёт надувать, так она и разваливается.
Что бы ещё придумать? Может, цветы подарить? Ведь все дарят цветы и считают хорошим подарком. В копилке у него есть денежки, только хватит ли их? Надо у тёти Вали спросить.
На звонок в соседнюю квартиру вышла женщина в домашнем халате:
– Павлуша? Чего тебе?
– Здрасте, тётя Валя. Сколько стоят цветы?
– Для мамы? – догадалась она.
– Да. Я маме хочу подарить. Не знаю, хватит ли денег в копилке.
– Думаю, что не хватит. Гвоздика стоит двадцать пять рублей за цветок, мимозы – дороже пятидесяти. А подснежники ещё не продаются, – усмехнулась она.
– Подснежники? Что ли, они под снегом сидят?
– Может быть, и сидят. Под снегом тепло, мороз не страшен. А уйдут морозы, растает снег – и здрасте, пожалуйста: они уже цветут! Так-то, Павлуша, – и она закрыла дверь.
Таня продолжала смотреть мультики. Пашка взял копилку, отвёртку, ушёл на кухню и отвинтил заглушку на животе поросёнка. Денег было двенадцать рублей с копейками. Очень мало. По радио играла музыка. Потом сказали: «Пятнадцать часов двадцать минут. Температура воздуха плюс четыре градуса, ветер южный, слабый». Значит, весна на дворе? Снег тает, сосульки плачут? Вернулась мысль о подснежниках: может, и вправду цветы под снегом сидят? Сад Таврический рядом, почему бы не покопаться в снегу?..
Пришла мама, накормила их обедом.
– Мама, можно я пойду во двор погулять?
– И я, и я! – запрыгала Таня.
– Нет, я один хочу, – сказал Пашка и подумал: «Зачем мне сестра? Из-за неё мне будет в сад не уйти».
– Тане тоже надо на воздух, – сказала мама, – а мне сегодня гулять с вами некогда. И смотри, ни на шаг от сестры.
Мама помогла Тане надеть шубку и тёплые сапожки, натянула ей рукавички. Пашка сам оделся – обулся. Он взял детскую железную лопатку с деревянной ручкой и пластиковую подстилку для катания с горки – ледянку.
– С чужими дядями и тётями не разговаривать, угощения не брать, – мама посмотрела на часы, – сейчас четыре часа. Через час я выйду за вами.
Во дворе была ледяная горка и качели. Было шумно. С десяток мальчиков и девочек толпились у горки. Рядом на лавочках сидели их бабушки, мамы и дедушки. Таня пошла на качели. Сама она ещё не умела раскачиваться. Пашка её качал и всё думал, как бы освободиться от сестры и сбегать в Таврический сад. Когда сестре надоело качаться, Пашка сказал ей:
– Таня, покатайся на горке одна, без меня. Мне надо уйти на десять минут.
– А куда ты хочешь уйти?
– Куда-куда, на Кудыкину гору, вот куда!
– Ой, я тоже хочу на Кудыкину гору! Я там никогда не была.
– Танечка, я пошутил. Нет никакой Кудыкиной горы. Мне просто надо в Таврический сад на десять минут, а тебе нельзя туда.
– Почему нельзя?!
– Ну почему да почему. Какая ты почемучка. Может быть, волки там есть.
– Вот и врёшь! В городе волков не бывает!
Пашка понял, что совсем запутался. Придётся правду сестре рассказать.
– Поклянись, что маме ничего не расскажешь.
Таня разгорячилась, ножкой притопывает при каждом слове:
– Что бы мне бы провалиться, у Кащея очутиться!
– Тётя Валя сказала, что цветы – подснежники сидят под снегом. Я сбегаю в сад, откопаю цветы, разделю с тобой пополам. И завтра мы их маме подарим. А пока я хожу, ты покатайся на горке одна.
– Я тоже пойду в сад, я тоже хочу копать. И мама что тебе говорила: ни на шаг от меня!
Деваться Пашке некуда, придётся брать сестру с собой. Жили они в начале Тверской улицы. Пройти три дома, перейти тихую Таврическую улицу – и вот она, ограда сада с железными пиками. Ворота сада оказались закрытыми. На воротах – объявление крупными печатными буквами: «Сад временно закрыт. Переходить пруд категорически запрещается!» Пашка удивился: как же переходить, если ворота закрыты? А Таня потянула его за рукав:
– Паша, Паша, там дырка!
И правда, в пяти метрах от ворот была большая дыра в ограде, через которую даже взрослые спокойно пролезут. Натоптанная дорожка вела от ворот на пригорок. Замёрзший пруд был похож на большую тарелку, покрытую снегом.
– Смотри, какой большой камень! – воскликнула девочка, увидев на пригорке скульптуру.
Поднялись на пригорок. На белом камне были высечены фигуры четырех мальчиков с суровыми лицами, смотревшими в сторону врага. Пашка прочёл надпись на камне: «Юным героям обороны города Ленина». Видимо, это было в той страшной войне, о которой рассказывала бабушка.
За пригорком увидели большую группу тесно стоящих деревьев, как в лесу.
«То, что надо», – подумал мальчик, и направился туда. Сошли с дорожки. Под высокой раскидистой ёлкой снегу было меньше. Пашка глубоко вонзил свою лопатку в снег, потянул ручку в наклон – она прогнулась и чуть не сломалась. Слежавшийся снег не поддавался. Тогда он стал вырубать лопаткой снежные кубики.
– Ой, кирпичики, – обрадовалась Таня, – можно, я буду дом строить?
Дело пошло на лад. Пашка вырубал кубики, а сестра относила их и складывала в стенку. Но копать пришлось долго, пока под лопаткой появилась земля с прелыми листьями, хвойными иглами и зелёной, живой брусничной веточкой с одной красной ягодкой! Пашка обрадовался: раз под снегом живёт брусника, значит, могут жить и подснежники. Он достал из ямы эту зелёную веточку и спрятал в карман своей куртки.
Другую яму он начал копать в нескольких метрах от первой. Но не успел вырыть и половины, как с ёлки спрыгнула к ним серая пушистая белка. Она потёрла мордочку передними лапками, как будто умылась, и уставилась бусинками глаз на детей.
– Белка, белка, иди к нам, – позвала её Таня. – Надо ей что ни будь дать.
Пашка порылся в карманах и нашёл немного крошек от печенья. Белка не боялась людей, и если бы мальчик протянул к ней руку с крошками, она бы взяла их с руки. Но Пашка этого не знал. Он размахнулся и бросил эти крошки в её сторону. Белка испугалась этого жеста, побежала от детей. Таня побежала за ней, а Пашка – за Таней. Белка почему-то не прыгала на дерево, а бежала по снегу. Таню снежная корка – наст выдерживал, бежать ей было легко, а брат часто проваливался, выбивался из сил и отставал.
– Таня, Танька, противная, стой! – кричал он. Сестра не слушалась. Она остановилась только тогда, когда белка прыгнула на дерево и пропала из виду. Пашка готов был поколотить сестру за непослушание, но девочка и без того стояла и плакала.
– Ты чего ревёшь? Я из-за тебя снегу набрал в сапоги!
– Мне белку жалко! Ты её напугал! Ещё я варежку потеряла.
– Ладно, не хнычь, – пожалел брат сестрёнку, – возьми мою рукавичку.
Вокруг теснились высокие деревья. Было сумрачно. Небо заволокли лохматые тучи. Наступал вечер. Только сейчас Пашка вспомнил, что им давно пора быть дома. Мама, наверно уже ищет их. Скорей, скорей на дорогу!
Когда они выбрались по своим следам из гущи деревьев, стало быстро темнеть. Пошёл густой, мокрый снег. Он закрыл обзор и спрятал все следы на дорожке. В трёх шагах ничего не видно. Пашка взял сестру за руку и пошёл, ощупывая ногами дорожку. Через десять шагов они наткнулись на садовую скамейку, покрытую снегом.
– Я устала, хочу отдохнуть, – захныкала Таня.
– А домой ты не хочешь?
– Очень хочу.
– Тогда не хнычь, терпи. Скоро выйдем из сада, тогда отдохнём.
Ещё через десять шагов они сбились с дороги. Сколько Пашка не щупал, его ноги проваливались в глубокий снег. Он выбивался из сил, но упорно шёл вперёд. Сестра не проваливалась в снег, но и она очень устала. Приходилось часто останавливаться.
– Паша, мы заблудились? – тихо спросила Таня.
– Не выдумывай! Скоро придём.
– А вдруг волка встретим?
– Глупости! Ты же сама говорила, что в городе волков не бывает.
– Говорила, говорила. А всё равно боюсь.
– Дедушка говорил, что надо кричать. Тогда волки сами испугаются и убегут.
– Тогда давай, покричим?
Они остановились и стали кричать во весь голос: «Э-ге-ге! О-го-го!» Но голоса их вязли в густой темноте, и становилось ещё страшнее. Пашка понял, что заблудился, что пути вперёд для них нет. Надо только назад, к скамейке. Там дорожка, там надежда на спасение. Глубокие, провальные следы его снег не совсем упрятал, ещё можно было их различать в темноте. Он ещё крепче взял сестру за руку и почти волоком тащил её. Таня теперь непрерывно плакала. Он бы и сам заревел, да прав не имел на это.
Наконец, Пашка почувствовал твёрдую дорожку под ногами и наткнулся на скамейку. Надо срочно передохнуть. Он лопаткой и рукавичкой счистил снег со скамейки, положил пластиковую подстилку, помог Тане сесть на неё. Сам сел рядом. Куртка у него была длинная, хорошо защищала от холодной скамейки. Сестра непрерывно скулила, как собачонка. Тело её дрожало в ознобе то ли от холода, то ли от страха. Острая жалость охватила Пашку. Он расстегнул свою куртку, одной полой накрыл сестру и прижал её тело к себе. Сестра доверчиво уткнулась носом в его плечо, перестала скулить и дрожать. Вскоре он услышал ровное сопение спящей сестры.
Так прошло с полчаса. Темнота стала ещё гуще. Ни единого звука, ни проблеска света не пропускала она. Пашка привык к темноте и безмолвию и страх его притупился. Сейчас он боялся только неловким движением разбудить сестрёнку, такую маленькую, хрупкую. Пашка ещё не успел замёрзнуть, и ему так не хотелось вставать, будить сестру и искать дорогу домой! Он не заметил, как сам задремал…
Проснулся он от задорного девичьего смеха и мужского голоса:
– Галинка, не балуй! Зачем ты пуговицу оторвала?
– На память, Никитик! На память! Что бы частичка тебя всегда была со мной.
Пашке показалось, что это сон. Он дёрнул себя за ухо.
– Я лучше колечко тебе подарю, – продолжал мужчина.
– Ой, подари, подари! С изумрудинкой, ладно?
Совсем близко вспыхнул фонарик.
– Уже четверть десятого. Нам пора возвращаться, – сказал мужской голос.
И здесь Пашка опомнился: это же люди! Это – спасение!
– А-а-а! – заорал он. – Помогите! Помогите!! Таня испуганно отпрянула от Пашкиного плеча. Снова вспыхнул фонарик, больше не гас и быстро приближался к ним.
– Кто кричал? Кому надо помочь? – спросил мужчина.
– Мне!! Нам помогите! – ответил Пашка.
Из темноты выплыла фигура моряка в бушлате и в шапке с кокардой, а за ним – фигура девушки в серой кроличьей шубке.
– Дети?! Как вы здесь оказались?
– Мы цветы копали, мы белку видели, – тараторила Таня.
– Какие цветы? Почему – копали? Какая белка? – удивлялся моряк.
– Мы подснежники искали в снегу, думали, что они там сидят, – пояснил Пашка.
– Ах, вот оно что! – догадалась девушка, – вы хотели маме цветы подарить?
– Да, да! Наша мама любит цветы! – вставила Таня.
– Но зачем же вы одни пошли, без взрослых?
– Что бы сюрприз был, – сконфузился Пашка.
– По дороге поговорим, – заметил моряк. – Детей надо скорее домой отвести, их родители наверняка по городу ищут. Галинка, бери фонарик и с мальчиком впереди идите, а я возьму на руки девочку.
– Тебя как зовут? – спросила Галина, когда все тронулись в путь.
– Паша, Павлик, Павлуша. Но мне больше Пашка нравится.
– Почему?
– Не знаю. Так проще как будто. А сестру Таней зовут.
– Вы далеко живёте?
– На Тверской улице. Мы через дырку пролезли. Вы тоже через дырку?
– Само собой. Мы с Никитой любим во всякие дырки лезть, – усмехнулась она.
А Таня сидела на руках у Никиты и донимала его вопросами:
– Дядя, а усы у вас настоящие? Можно потрогать?
– Настоящие. Потрогай. Только почему «дядя»? Зови меня просто Никита.
– Дядя просто Никита, вы с тётей Галей влюблённые, да?
– Влюблённые, влюблённые.
– Вы целовались?
– Ах ты, стрекоза любопытная! – Никита громко засмеялся, – Всё-то тебе надо знать!
– А в темноте вам не страшно было?
– Когда мы вдвоём, то никакой темноты не боимся
– И мы вдвоём с Пашей темноты не боялись, – вздохнув, зачем-то соврала Таня.
Когда все пролезли через дыру в ограде, Галина взяла Никиту за рукав и спросила:
– Можно, я твою мимозу детям отдам? Они ведь так мечтали маме цветы подарить!
– Умница, Галинка, правильно!
Галина достала из своей сумочки слегка помятую ветку мимозы и протянула девочке:
– Танечка, это мой подарок тебе, как маленькой женщине. А ты можешь маме своей подарить, если захочешь.
Таня от радости ухватила мимозу двумя руками, прижала к себе, да так и держала, даже когда Никита снова взял её на руки.
– А ты, Паша, возьми фонарик в подарок. Ты вырастешь хорошим человеком, я уверена. Рассудительным, храбрым и очень заботливым. Хотела бы я брата такого иметь.
Через несколько минут они пришли в Пашкин двор. Там стояла милицейская машина, толпились незнакомые люди и тётя Валя – соседка. Мама разговаривала с лейтенантом милиции и вытирала слёзы платком.
– Мама! Мама! – бросился к ней Пашка, – Мы нашлись!!
Никита опустил Таню на землю, она тоже кинулась к маме. А мама прижала к себе детей и разрыдалась от счастья.
– Где же вы были? – тётя Валя спросила Пашку.
– В Таврическом саду. Копали подснежники и заблудились.
– Вот оно как! А я-то, глупая, сказала, что вы пошли покупать цветы. Милиция все киоски перетрясла.
Галина и Никита хотели незаметно уйти, но милиционер остановил их:
– Не торопитесь. Ваши документы, пожалуйста.
– В чём дело, лейтенант? – сказал Никита, показав удостоверение.- Мне к двадцати трём ноль-ноль надо быть в училище.
– Надо выяснить, как дети к вам попали, нет ли умысла к похищению.
– Да вы что!! – Галина бросилась на защиту Никиты, – мы нашли их в саду, на скамейке, перепуганными, полуживыми! В кромешной темноте, под густым мокрым снегом!
– Вот и надо это письменно объяснить.
Пашка не выдержал, вмешался:
– Дядя милиционер, они – наши спасители. Это я им закричал: «Помогите!» Мы сами пошли копать подснежники и заблудились!
Мама подошла, поцеловала Галину, а Никите крепко пожала руку:
– Спасибо вам, дорогие, век вас не забуду.
Лейтенант помедлил, подумал, потом махнул рукой:
– А, ладно! Вы свободны! Координаты ваши я записал. Будем считать, что дети сами потерялись и сами нашлись, – он открыл дверцу машины, взял трубку: – Всем отбой! Дети нашлись, всё в порядке….
В эту ночь дети спали как убитые. Утром 8 марта солнце освещало жёлтые фонарики мимозы в вазе. А рядом, в стакане с водой, красовалась свежая, зелёная, брусничная веточка с единственной красной ягодкой.
Пашка любил гостей. С ними всегда приходили в дом. оживлённая суета, подарки Тане и Пашке, разные интересные новости. Но, оказывается, не всегда так бывает.
В тот злопамятный вечер мама, как обычно, зашла сначала в садик за Таней, потом за Пашкой на продлёнку в школе. Втроём они, не задерживаясь во дворе, пришли домой. Мама разогрела ужин, накрыла на стол на кухне, усадила детей. В это время раздался звонок. Мама открыла дверь и ахнула: на пороге, широко улыбаясь, стояла её подруга Белла из Москвы!
– Белка?! Какими судьбами? Где остановилась? – мама обняла гостью.
– Ой, Нинка! Всё хорошеешь? Как рада видеть тебя! – тараторила Белка. – Я в гостинице «Выборгская», на два дня.
Она сняла шубку и шляпу, присела на табурет, стала снимать сапоги. А мама подала ей домашние тапочки.
– Недавно в нашу фирму в Москве приезжал твой Леонид. Мы виделись, разговаривали. А теперь я командирована в его фирму, – продолжала Белка.
Пашка и Таня стояли рядом, восхищённо смотрели на гостью.
– Как выросли твои шалунята! Давно ли под стол пешком бегали?
Она взяла свою дорожную сумку и обратилась к детям:
– Ждёте, небось, от тётки Белки подарков?
Она с треском раскрыла длинную молнию на сумке, словно распорола живот злому Волку, и достала две коробки.
– Это тебе, Танечка, – протянула она коробку с куклой, – а это тебе, Павел Леонидович, настольный футбол. Быстрее съедайте свой ужин, и, может быть, я ещё поиграю с вами в футбол. Вот поговорю только с вашей мамой.
– Давай-ка и ты к столу, – сказала мама, – супчик рыбный и голубцы у меня.
– Нет, нет, спасибо! Я сыта, а времени – в обрез. Пойдём-ка в комнату, многое рассказать тебе надо. И они ушли в мамину комнату.
Пашка и Таня быстро справились с ужином, пошли в свою комнату смотреть подарки. Танина кукла на батарейках была в нарядном розовом платье, могла двигать руками и ногами, танцевать и ещё напевать весёлую песенку. Глаза у Тани сверкали от радости. Пашка установил на столе футбольное поле с поперечными прорезями, закрепил ворота, соединил футболистов со специальными штырями. Это был подарок так подарок! Теперь можно звать Серёжку и других мальчишек, устраивать турниры и быть чемпионом! К игре всё готово, можно ждать тётю Беллу (слова «тётя» и «Белка» казались ему не совместимыми).
Наконец, тётя Белла и мама вышли из комнаты. Пашка выбежал им навстречу. Но они прошли прямо к выходу, не замечая его. Мама была очень расстроена. Она проводила Белку, даже не поцеловав её на прощание. А тётя Белла не попрощалась с ребятами, только сказала маме странную фразу:
– Ты не принимай это близко к сердцу. Со всяким может случиться такое.
Закрыв дверь за подругой, мама прижала руки к вискам и сказала ребятам:
– Вы уж сами займитесь чем-нибудь, мне очень тошно, – и ушла в свою комнату.
Пашка и Таня ничего не могли понять: только что был праздник в доме, любимая гостья, подарки, улыбки – и вдруг всё померкло. Гнетущая тревога пришла в дом. Пашка подёргал дверь в мамину комнату – она была заперта. Он постучал в дверь – мама не отвечала. Что с ней? Может, она выпила таблетку от головной боли и легла подремать?
Вскоре пришёл папа. Пашка открыл ему дверь.
– А где же мама? Почему не встречает?
– Она, кажется, заболела и заперлась в комнате.
– В доме что-то случилось?
– Приехала тётя Белла, привезла нам подарки, а потом мама и заболела.
Папу тоже охватила тревога. Он снял ботинки и стал напяливать женские тапочки. Не получалось. Он сердился, не понимая в чём дело, пока Пашка не подал мужские тапки. Не заходя на кухню, не поужинав, папа постучал в мамину дверь:
– Нина, Нина, открой, пожалуйста!
Мама впустила его. Послышались приглушённые, нервные голоса. Пашка и Таня стояли в коридоре метрах в пяти от маминой двери. Слов было не разобрать. Конечно, если приложить ухо к двери, то многое можно было бы расслышать. Но подслушивать, да ещё при Тане, Пашка себе запретил. Впрочем, и так было ясно – за дверью разгорался скандал.
Таня прижалась к Пашке. По её щекам текли слёзы. Пашка обнял сестру и почувствовал, как часто-часто стучит её сердечко.
– Паша, они разойдутся? – шёпотом спросила сестрёнка.
– Что ты, глупая! Поругаются немножко, да и помирятся.
Но он понимал, что на этот раз ссора была глубокая. Не такая, как раньше иногда бывала.
И чем она кончится, не известно. Что, если громко постучать в дверь? Может быть, они одумаются? Улыбнутся друг другу и помирятся? Таня как будто прочитала его мысли:
– Давай, постучим в дверь громко-громко?
Они подошли к двери и застучали в неё кулаками. Вышла бледная, мрачная мама:
– Сейчас я постелю вам.
Она пошла в детскую комнату. Разложила встроенную в мебельную стенку кровать для Пашки. А Тане постелила, как всегда, на диване.
– Мама, а папа уйдёт? Ты его прогоняешь? – тихо спросила Таня
Мама прижала к себе детей, разрыдалась. Но ничего не ответила. Поцеловала обоих и молча ушла к себе в комнату. Таня вышла за ней, но тут же вернулась:
– Ой, Паша! Мама взяла раскладушку в коридоре и понесла в комнату! Что ли, она спать на ней будет?
«Какая наблюдательная сестрёнка», – подумал Пашка. Но вслух сказал грустно-грустно:
– Это она для папы взяла.
Надежда на скорое примирение родителей растаяла. Чёрная тревога, как липкая грязь, всё плотнее ложилась на сердце.
Дети молча разделись и легли в свои постели. На часах было без четверти девять. Ночник на тумбочке не гасили. Пашка смотрел в потолок и думал чёрные думы. Таня тоже не могла заснуть.
– Паша, мне страшно! Можно, я приду к тебе на кровать?
Она перебежала в ночной пижамке и нырнула к нему под одеяло.
– Паша, вдруг папа тебя к себе заберёт, а я с мамой останусь? Мы тогда редко-редко видеться будем?!
– Успокойся, не думай об этом. Может быть, ещё всё обойдётся.
Таня уткнулась носом в его плечо и притихла. «Здесь что-то не так, – думал Пашка. – Должен быть выход. Если ничего не делать, то ссора зайдёт так далеко, что случится страшное. Что бы такое придумать? Кто бы мог их помирить? Бабушка, пожалуй, могла бы. У неё твёрдый характер, и мама её уважает. Но бабушка далеко. Впрочем, почему далеко? Если ей сейчас позвонить, она сможет приехать даже сегодня! Это – идея!!!» Пашка тихонько встал с постели.
– Ты куда? – спросила Таня.
– Спи, спи. Я в туалет захотел.
Пашка нашёл в своём ранце мобильник и вышел на кухню. Нашёл бабушкин номер, нажал на вызов. На длинные гудки долго не отвечали. Потом услышал: «Алло» – заспанный голос бабушки.
– Бабушка, это – я, Павлик!
– Что ты так поздно звонишь? Уже девять часов, я легла спать. Или что-то случилось?
– Случилось, случилось! Мама с папой поссорились. Наверно, хотят разводиться. Мы с Таней сильно переживаем. Приезжай сегодня же, очень прошу!
– Хорошо, сейчас соберусь и приеду. Через два с половиной часа буду у вас!
Пашка вышел в прихожую. Родители продолжали не громко, но жарко спорить. Иногда можно было расслышать плач мамы. Раза два она назвала какую-то Зойку.
Пашка забрался под одеяло. Таня прильнула к нему, согрелась и успокоилась. Вскоре послышалось её ровное сопение. Пашка тоже слегка успокоился – так всегда бывает, когда примешь трудное решение. Уже возникло желание спать, но он боялся не услышать бабушку.
Тихонько встал, взял книгу «Денискины рассказы» Драгунского. Столько в ней интересного, занимательного!
Прошло часа два. Раздался звонок. Пашка услышал, пошёл дверь открывать. Но папа его опередил – они с мамой спать не ложились.
– Ты? Какими судьбами?! – спросил он бабушку – свою маму.
– Да вот, ездила в Питер за козой для лекарства, – раздеваясь, бабушка хитро подмигнула Пашке, – то есть за лекарством для козы. Опоздала на последнюю электричку. Решила к вам заявиться – не на вокзале же мне ночевать.
Вышла мама, нехотя подошла, поцеловала бабушку.
– Здравствуйте, Марья Васильевна. Сейчас я ужином Вас накормлю.
– Спасибо, я сыта. Только что в «магдоналдсе» перекусила. Лучше расскажите, как вы тут поживаете?
Папа понял, что бабушка не спроста заявилась.
– Ты, мама, лучше бы не трогала нашу жизнь. Сами, как ни будь, разберёмся.
– Цыц, когда мать говорит! Никого не устроит ваше решение «как ни будь». Дети вконец изнервничались. Вот о ком надо думать! – и бабушка решительно направилась в мамину комнату. А за нею и папа с мамой пошли.
Пашка пошёл на кухню читать. Но совсем не читалось. Мысли беспорядочно крутились в его голове, как рой мошкары в ясный вечер. Он не заметил, как задремал, сидя на стуле.
Больше часу продолжалась «беседа». Почему родители ссорились? Какие доводы, какие слова находила бабушка? Как ей удалось вернуть доверие папы и мамы друг к другу? Всего этого Пашка не знал. Он проснулся, когда бабушка и папа с мамой пришли на кухню. У всех троих были светлые, довольные лица.
Бабушка обняла внука:
– Пойдём, Павлик, спать. Всё хорошо, всё будет как прежде. Мне мама постелила на диване, а Таня будет спать с тобой. Пойдем, детка, ведь завтра – в школу, а Тане – в садик…..
Утром, когда Пашка шёл умываться, папа надевал куртку в прихожей – спешил на работу.
Он на мгновение взял Пашку за плечи, прижал к себе и тихо сказал:
– Спасибо, сынок. Ты – молодчина!
Таня прибежала из кухни в детскую комнату, где Пашка делал уроки:
– Паша, пойдём папиных рыбок смотреть!
– Каких ещё рыбок? Танька, ты что-то путаешь.
– Правда-правда! Рыбки железные, очень красивые и с крючками. Папа разрешил мне их потрогать.
Пашка пошёл на кухню. На столе были разбросаны разные блёсны и воблеры. Папа подтачивал жало на крючках-тройниках.
– Папа, ты что, на рыбалку едешь? – спросил Пашка.
– Еду, сынок. С дядей Сергеем, в субботу. За щуками.
– А меня? А я как же?
– Тебя мама не пустит. Я даже спрашивать не буду. Хочешь – сам проси.
Мама гладила бельё в своей комнате. «Плохо дело, – подумал Пашка, – без подготовки маму не уговорить. Здесь нужна, как её там, «дипломатия». Он позвонил другу Серёжке по мобильнику. Договорились: Пашка заверит свою маму, что Серёжку уже отпустили, а Серёжка скажет своей маме, будто Пашку отпустили. Мамы тогда будут сговорчивей.
Потом Пашка засучил рукава рубашки, надел мамин фартук и добровольно вымыл посуду, оставшуюся после ужина. Быстро доделал уроки, прибрал все бумаги на столе и рассыпанные шахматы на диване. Помог Тане убрать игрушки, раскиданные по комнате. В прихожей нашёл коробку с поролоновой подушечкой, пропитанной ваксой. Стал начищать до блеска свои и папины ботинки, мамины и Танины сапожки. Таня даже кукольные туфли принесла почистить.
Мама кончила гладить. Посмотрела на кухне посуду, зашла в детскую – кругом порядок. Подошла в прихожей к чистильщику:
– Что-то сын мой стал подозрительно хорошим. Или мне его подменили?
– Нисколечко не подменили! Это – наш Павлик! Он на рыбалку хочет! – тараторила Таня, нарушая всю Пашкину дипломатию.
– Ладно уж, поезжайте. Что с вами сделаешь? – неожиданно быстро согласилась мама. – Но только с берега ловить, никаких лодок! – она подмигнула Тане: – А мы в аквапарк пойдём!
* * *
Майским утром на Сергеевом жигулёнке подъехали к небольшому лесному озеру. Было прохладно, стояла пора «черёмуховых холодов».
– В эту пору щука отнерестилась, и начался жор у неё. Готова заглатывать что угодно, – сказал опытный Сергей.
Остановились на травянистом мысу, вдающемся в озеро острым клином. Леонид выбрал место на правой стороне мыса, а Сергей и его сын Серёжка пошли на левую сторону.
– Ни пуха, ни пера!- крикнул Серёжка.
– Ни хвоста, ни чешуи! – ответил Пашка….
– Здесь тебе будет удобно, – сказал отец, показав Пашке на окошко среди широких листьев кувшинок. Он размотал старую, дедовскую удочку со вставными бамбуковыми коленцами. На большой крючок насадил хвост небольшого окуня, накануне купленного в магазине. Нашёл и воткнул в землю рогатулину для удочки.
– Ну, сын, давай-ка поплюй на наживку и скажи зазывалку: «Счастье, счастье, улыбнись! Рыбка, рыбка – попадись!» Говорят, хорошо помогает.
Пашка усердно поплевал на хвост окуня, повторил зазывалку. Забросил удочку. Поплавок встал, как свечка, на водной глади.
Себе отец приготовил пластиковый спиннинг с безинерционной катушкой. Выбрал уловистую блесну и стал забрасывать ближе к зарослям камыша на острие мыса. Между ним и сыном оказалась заводь метров семь шириной, плотно заросшая ржавой болотной ряской. «Опасная трясина, – подумал отец, – надо быть осторожнее».
Пашка огляделся. Метрах в ста от них копошились дядя Сергей и Серёжка. У основания мыса виднелась машина. А в пяти метрах на ивовый куст уселась ворона и с любопытством смотрела на Пашку.
Лёгкая рябь покачивала поплавки. Счастье не торопилось к Пашке. Невдалеке он увидел большую корягу, пошёл и принёс её к удочке. Сел на неё поудобней. Ласковый ветерок приятно холодил уши, забирался за воротник тёплой куртки. «Хорошо-то как!» – подумал Пашка и подмигнул вороне. И вдруг оно, счастье-то, улыбнулось: пропал из виду поплавок! Пашка схватил удочку, рванул её вверх – «дзинь», и леска без поводка высоко взвилась над ним. Обрыв! Какая досада!
– Папа! Поклёвка была, поводок с хвостом оборвался! – чуть не плача, кричал он отцу.
– Там поролоновая дощечка с поводками должна быть. И банка стеклянная с хвостами. Возьми другой поводок и закрепи на леске, как я учил. Подсекай плавно, не дёргай.
Пашка сменил поводок, насадил новый хвост. Забросил в то же место.
Не успел отойти и сесть на корягу, как поплавок снова нырнул! Теперь он плавно подсёк, удилище согнулось дугой. На миг он увидел над водой щучью голову. Но – удар хвостом по воде, снова «дзинь» – и леска без поводка легко взвилась вверх.
И Пашка, и папа совсем забыли, что поводки были тонкие, всего две десятых миллиметра! А леска была три десятых, что много прочнее. На щуку нужен был стальной поводок, но Пашка этого не знал, да и на дощечке такого не было.
На этот раз Пашка не стал звать отца. Всё равно все щуки уже разбежались, зачем паниковать? На всякий случай, не спеша, своим перочинным ножичком он срезал петлю на конце лески. Срезал крючок на третьем поводке и привязал его прямо к леске, как показывал папа. Насадил очередной хвост и забросил в то же место. И сразу же поплавок ухнул в воду!
Пашка инстинктивно хотел рвануть удочку, но вовремя опомнился. Плавно подсёк. Удочка – дугой, щука – в воздухе трепыхается. Вот она уже над берегом, над землёй. Всё! Попалась, хапуга!!! Пасть свою разевает!
Вытащить крючок из пасти Пашка боится – ещё пальцы откусит! Он берёт нож, обрезает леску. Пусть глотает крючок, не жалко. Конечно, это – не щука, а щучка, граммов семьсот всего. Но это же ЕГО щучка!!! ЕГО улов!
Он схватил холодную, скользкую рыбину и, на крыльях восторга, полетел к Серёжке хвастаться. Ещё издали крикнул:
– Щука! Щука! Я сам поймал! Са-а-ам!!!
Серёжка кинулся навстречу, взял в свои руки рыбину. Онемел от зависти.
– Первая и вторая щуки сорвались, это – третья! Теперь не сорвётся! – хвастался Пашка.
– А у меня ни одной поклёвки, – тихо пожаловался Серёжка.
– Надо поплевать на наживку и зазывалку сказать.
– Да плевал я на червя, и через плечо плевал. И молитву шептал: – Боженька, миленький, помоги!
– Надо было сказать: «Счастье, счастье, улыбнись! Рыбка, рыбка – попадись!»
Подошёл Серёжкин отец с фотоаппаратом и увесистой щукой. Подошёл и Пашкин отец, тоже с хорошей щукой килограмма на два. Выходит, счастье и отцам улыбалось. Только Серёжка стоял, как сирота.
Сергей осмотрел Пашкин улов, удивился:
– В первый раз вижу щуку с тремя усами.
– У него ещё две сорвались, – пожаловался Серёжка.
Пашка хлопнул себя по лбу ладошкой. Его осенило:
– Так это же не усы, а поводки из пасти торчат! Выходит, одна и та же щука два раза срывалась, а на третий попалась! Я же в одно место закидывал, а она всё стояла, не чувствуя боли. И хапала, хапала!!!
– Феноменально! – сказал Сергей. – Это же рекорд в книгу Гиннесса! На простого червяка так кидаться!
– Почему на червяка? – вмешался Леонид. – Я сыну хвосты от окуней насаживал.
Серёжка даже заплакал с досады. Укорял отца:
– Это всё ты червяков подсовывал: «Жирненького возьми, можешь сразу двух насадить» А щука – не дура, чтоб червяком давиться!
– Виноват, сынок. Забыл я совсем, что и у меня окуни куплены. Только почему хвосты, а не целого окуня насаживал?
– Окуни в магазине были крупные для живца, к тому же мёртвые, не аппетитные. Даже если и найдётся в озере здоровенная голодная щука, способная проглотить такого окуня, мальчишкам её не выудить удочкой без катушки. А хвост может схватить и окунь хороший, и щучка молодая, каких в озере много.
Стали фотографироваться с рыбами по одиночке, и вместе, и разными парами. Пашка разрешил Серёжке сняться со своей щукой.
– Ещё часок половим, – сказал Сергей, – и пойдём к машине обедать.
– Папа, можно я пойду с Пашкой ловить? На его место?
– Иди, сынок. Леонид, присмотри, пожалуйста, и за моим. А я вдоль берега поброжу.
* * *
Серёжка сбегал за своей удочкой с нетронутым червяком и мальчики пошли к берегу.
Они подошли к Пашкиному месту и увидели, что ворона не теряла времени даром. Она опрокинула на бок стеклянную банку с хвостами, просунула голову в банку и схватила клювом хвост покрупнее. А, заслышав мальчишеский хохот, с перепугу влезла в банку по грудь, захлопала крыльями, побежала вперёд с банкой на голове, пока не упёрлась в корягу. Там, обессиленная, упала, ещё поцарапала ногу об острый сучок. Зрелище – в цирк не ходи!
– Ах, ворюга! – смеясь, крикнул Пашка. – Попалась! Вот я тебя!
Серёжка бросил удочку, схватился за живот:
– Ой, держите меня! Сейчас лопну от смеха! В школе кому рассказать – никто не поверит!!
Пашка взял в руки ворону, снял с неё банку. Взгляд её немигающих глаз был несчастным, обречённым. Сердечко колотилось быстро – быстро. Она даже не трепыхалась – так была перепугана. Однако хвост окуня из клюва не выпускала!
Пашке стало жалко ворону. Он заметил кровавую ранку на лапке. Из кармана куртки достал ленточку медицинского пластыря и заклеил ранку. Бережно погладил вороне пёрышки, опустил на землю:
– Лети, глупышка. И больше не воруй!
Ворона тут же вспорхнула и полетела с хвостом окуня в клюве.
– Зачем ты её отпустил? – удивился Серёжка. – Взяли бы в школу, в живой уголок. И хвост почему не отнял? Вдруг нам не хватит?!
– Эх, ты! Для бедной вороны хвостика пожалел!
Подошёл Леонид:
– Вы чего галдите, рыбу не ловите?!
И мальчики наперебой стали рассказывать о вороне. Серёжка присел, замахал руками, как крыльями, закаркал и ловко побежал вприсядку, изображая ворону.
– Во, даёт артист! – рассмеялся Пашка. – Только ворона не каркала, у неё хвост был в клюве!
– Молодцы, что отпустили. Такая умная ворона должна быть свободна, – сказал Леонид и вернулся на своё место….
Удочка у Серёжки была пластиковая, телескопическая – позавидуешь. Не то, что у Пашки – старый бамбук. Но Серёжка не загордился. Он покорно смотрел, как Пашка выбросил его поводок с червяком, взял большой крючок и привязал его прямо к леске. Насадил хвост от окуня. Затем проделал то же самое со своей удочкой
– Теперь давай плевать на наживку и говорить зазывалку, – сказал Пашка.
Сделали это серьёзно, словно урок отвечали. Забросили в то же окошко среди кувшинок. Поплавки закачались в метре друг от друга. Стали ждать заветного счастья. Долго ждали. Поочерёдно садились отдыхать на корягу. Видно, заблудилось их счастье.
Думалось, что все приключения закончились, больше до обеда ничего не случится. Но…. Это вечное «НО» встревает, как заноза, которую никогда не ждёшь. Новое приключение, новое испытание уже рядом ходило…
* * *
Леонид усердно забрасывал свои блёсны и воблеры и всё больше нервничал: «Вдруг Серёга уже обошёл все уловистые места? Может, у него уже с десяток поймано щук?! А ему, Леониду, с места не стронуться, за мальчишками надо приглядывать».
Прямо перед ним, в двух метрах от берега, шумно вскипел бурун. Из него стрелой вылетел на берег небольшой щурёнок, а за ним грузно вылетела здоровенная щука с разинутой пастью и полетела над трясиной. Мгновенно взыграл инстинкт добытчика, Леонид прыгнул за щукой!!! На лету он ударил её кулаком, словно мяч ватерпольный! Щуку отбил, а сам рухнул в трясину. Трепыхнулся раз, другой, и уже по пояс осел. Больше не шевелился – вспомнил, что при каждом движении трясина глубже засасывает.
– Палку! – крикнул он сыну. – Палку давай!
– А-а-а-а! – заорал Серёжка во весь голос.
Пашка схватил свою удочку. «Втулки! Колена разъединятся!» – молнией сверкнула догадка. Отбросил свою и схватил Серёжкину удочку. Подал отцу нижний конец, сам потянул за среднее звено. Подбежал Серёжка, ухватился, стал помогать. Папа не вынимался из трясины, но и вниз больше не проваливался. Мало было сил у мальчишек. Дядя Сергей был далеко.
– Держите крепко – сказал отец. – Я попробую лечь на спину и вытащить ноги. Потом будет легче.
Не отпуская удилище над головой, он повернулся и лёг на спину. Трясина подобралась к его ушам и подбородку. У мальчишек душа в пятки ухнула. Но свои ноги с болотными сапогами, полными воды, папа всё-таки вытащил на поверхность. Мальчики дружно потянули удилище, и папа заскользил на спине к краю трясины. Уткнулся плечами в твёрдый берег. Перевернулся теперь лицом вниз, вцепился руками в береговую траву и выполз на твёрдую землю.
Встал, качаясь, весь мокрый, в бурых водорослях, и через три шага снова упал. Мальчики плакали, обнявшись, дрожали от пережитого страха. На Серёжкин крик прибежал Сергей. Подхватил Леонида под мышки, повёл к машине.
* * *
Мальчики понемногу успокоились. Собрали все удочки, Леонидов спиннинг. Пашка увидел в траве, метрах в семи от берега, очень крупную щуку. Это папа, ударом кулака, отбросил её так далеко. А Серёжка пошарил ещё глазами и нашёл в траве виновника приключения – небольшого щурёнка. Наконец-то и у Серёжки появилась своя добыча!
– Значит, щуки и своих пожирают?! – удивился Пашка. – Есть среди них «щукоеды»?
– Говорят, крокодилы тоже своих детей иногда поедают, – заметил Серёжка. - И змеи ещё.
Когда мальчики подошли к машине, увидели спящего на заднем сидении Леонида. Он был одет в рабочий комбинезон и куртку Сергея. А сам Сергей заполаскивал у ручья, вблизи машины, Леонидову одежду и развешивал на кустах. Он похвалил мальчиков за то, что всё собрали. Осмотрел щурёнка и щукоедку. Сказал, что килограмма на четыре потянет.
– Вы, ребятки, – сказал он, – только никому-никому не рассказывайте, как вы Леонида спасали, как он в трясину попал. Особенно мамам своим и Татьянке. И в школе никому, понимаете? Это наш мужской секрет будет.
– Да что мы, девчонки болтливые? Сами не понимаем? – ответил Серёжка.
Из термоса Сергей налил ребятам по кружке горячего куриного бульона, выдал по ломтю хлеба. Потом предложил по куску домашнего пирога, испечённого Серёжкиной мамой.
– Я твоего папу водкой натёр всего, чтобы не простудился. Ну и выпить дал, – сказал он Пашке. – Леонид согрелся, успокоился, и теперь поспит часа два. За это время его одежда просохнет. Ловить мы больше не будем, а пойдем к ручью рыбу чистить. Чтобы мамам грязи меньше досталось. – Он усмехнулся: – Уж очень не любят они рыбью слизь, чешую и зубастые пасти!
Мальчики сытно обедали и молчали. Да и что говорить? Всё закончилось хорошо, улов был богатый: две щуки у Сергея, две – у Леонида. Пашкина щучка и Серёжкин щурёнок. Есть чем гордиться. Одна щукоедка – хапуга главная – чего стоит!
А секрет мужской они умеют хранить.
Кто катается на коньках, тот, конечно, помнит, как он первый раз попал на каток и какие были с ним приключения.
Совсем необычно и я начал кататься. Дело в том, что…. Нет, лучше расскажу всё по порядку…
* * *
«Шут-шут, поиграй
И обратно отдай.
Шут-шут, поиграй
И обратно отдай…»
Это я уговариваю шута отдать мне ранец. Как пришёл из школы, забросил куда-то и теперь никак не могу найти. Везде искал – и под стульями, и за диваном, и за компьютерным столом, – а он лежит где-нибудь и смеётся над моим несчастьем. Уж не в шкафу же он, в самом деле! Впрочем, надо и там посмотреть. И среди маминых платьев, папиных костюмов и курток ранца тоже не было. Но вот какая-то коробка, перевязанная бечёвкой. Интересно, что в ней? Я вытащил коробку, открыл её и увидел сверкающие никелем новёхонькие коньки!
Вот это да! Конечно же, это папа купил: он ведь давно обещал. Ай да папа, ай да папа! – запрыгал я над коробкой. Теперь-то я утру нос этому зазнайке Володьке, пусть не хвалится, что он катается лучше всех! Вот дай мне только научиться…
Но день рождения у меня будет только через два дня. Значит, коньки придётся положить обратно в коробку. Я грустно вздохнул. Целых два дня томительного ожидания!
И вдруг мне пришла в голову мысль: а что, если сейчас на них покататься, тайком?! Ведь папа ещё не скоро вернётся с работы, и я успею убрать их на место. А уроки можно сделать и вечером, и ранец к тому времени сам собой найдётся. Вот здорово!
И я стал поспешно собираться на каток в Таврический сад.
* * *
Из раздевалки я кое-как выбрался. Но только ступил на лёд, как ноги разъехались, и я глухо шмякнулся. Попробовал встать – и никак. Скольжу – и падаю, скольжу – и падаю. Тогда я на четвереньках добрался до забора и, цепляясь за него, встал.
Огляделся вокруг. Каток напоминал карусель. Мальчишки и девчонки, большие и совсем маленькие – младше меня, – легко и свободно скользили по кругу.
Вот бы и мне так пронестись, распугивая девчонок! Но… я крепко держусь за забор, а ноги так гадко трясутся в коленках, что даже противно.
И тут я увидел Наташку. Она шла от меня совсем близко по снегу и везла за собой санки.
Наташка – это самая вредная и насмешливая девчонка в нашем классе, и встреча с нею не предвещала ничего хорошего. Поэтому я заторопился укрыться за поворотом забора и снова упал, больно стукнувшись коленкой об лёд. Лежу на боку, корчусь от боли и злости, а она уже заметила и направилась прямо ко мне.
– Пашка, это ты? Что ты тут делаешь?
– Не видишь? Отдыхаю.
– Вот и врёшь. Кто же так отдыхает, лёжа?
– Отдыхаю – и всё! Чего ты ко мне пристала? Убирайся отсюда, а то, как дам сейчас!
– Ой, держите меня, испугал! Да тебе и не встать-то ещё.
От её насмешек меня даже бросило в жар. Я затрепыхался на льду, хотел встать – и упал уже на другой бок. Лежу и чуть не плачу с досады, а она смеётся. И отчего все они такие вредные, эти девчонки? А завтра весь класс узнает, как я катался. И все будут смеяться, пальцем показывать. Ох, и дам же я ей завтра!
– Паша, давай помогу тебе встать.
Я только молча показал ей кулак.
– Ведь я никому не скажу.
– Обойдусь и без бабьей помощи, а сказать – только посмей!
– Честное слово, вот пусть отсохнет язык у меня, если кому расскажу!
Я колебался. Но положение моё было настолько плачевным, что выбора не оставалось. С её помощью я встал и снова вцепился в забор.
– Это тебе папа купил?
– А кто же? Конечно, папа.
Наташка вздохнула:
– А мне только всё обещает…
Мы помолчали. Потом она предложила:
– Давай вместе кататься? Я буду тебя держать, а ты катайся.
И вот мы катаемся по аллее, где мало народу. Вообще-то мы ходим, а не катаемся. Наташка возит на верёвочке свои санки, а я крепко держусь за её руку. Коньки никак не желают кататься, скользят на месте, подворачиваются. И если бы не Наташка…
Вдруг какой-то встречный дяденька с коньками под мышкой остановился и говорит мне:
– Что ж ты, герой, в сестрёнку вцепился? Так никогда не научишься. Э, да у тебя и ботинки-то едва зашнурованы. Ну-ка садись на санки.
Я послушно сел. Дяденька так крепко затянул мне шнурки, что ногам стало больно. Но зато коньки теперь не подворачивались.
– Ты сам катайся. Отталкиваться надо вот так, и ногами старайся делать такие движения. Смотри на других, как они катаются, и подражай. А вообще-то больше бегай, больше падай. Главное – не бойся падать: ведь не стеклянный же ты. Раз пятьдесят упадёшь – и кататься научишься.
Его слова ободрили меня, я тут же бросился бегом по аллее и через два шага растянулся.
– Вот так! Теперь сорок девять осталось! – и мы все трое рассмеялись.
– Ну, желаю тебе стать чемпионом, – сказал дяденька на прощанье.
Теперь я сам вставал, бросался вперёд, как в атаку, снова падал, вскакивал и снова бежал. Наташка едва поспевала за мной, громко выкрикивая: «Сорок семь, сорок шесть, сорок пять!»
А когда я, вставая, упал три раза подряд, она вдруг запротестовала:
– Э, нет, Пашка, это нечестно: ты нарочно падаешь!
А падать и вправду было не больно и вовсе не страшно – даже весело. Счёт быстро снижался. «Тридцать два, двадцать семь!» – выкрикивала Наташка. Но кататься мне всё же не удавалось. Я только бегал да падал – и всё.
Наконец я выбился из сил и опустился на санки.
– Ты больше толкайся, больше толкайся, вот так, – советовала мне Наташка.
– Много ты понимаешь!
А вот и понимаю. Дяденька ведь так говорил.
– Наврал всё твой дядька. Я так научусь только падать, а не кататься.
– Так ты же упал только тридцать два раза, а надо пятьдесят.
– А сколько я раньше падал?
– Раньше – не в счёт.
Я махнул рукой: всё равно девчонок не переспоришь!
– Дай-ка мне твои санки. Я буду на них опираться. Может, лучше будет.
– Бери, бери. Хочешь, я даже могу их возить, а ты только держись и катайся. Хочешь?
О, это здорово Наташка придумала! Теперь я только стоял на коньках и катился. Наташка бегом неслась по аллее, заставляя сторониться прохожих!..
А когда она устала, мы вместе сели на санки. Наташка сильно запыхалась и тяжело дышала. Лицо её стало румяным. Из-под белой пуховой шапочки выбилась прядка волос и быстро покрылась инеем. Мне вдруг захотелось сделать ей что-нибудь приятное.
– Наташа, – тихо сказал я, разбивая коньком снежные комья, – я больше никогда не буду драться с тобой. Никогда-никогда, честное слово. И пусть только кто-нибудь тронет тебя – я ему покажу!
– А я не буду больше дразниться. Ладно?
– Ладно.
В парке стало уже темно, на катке и в аллеях включили свет. Я вспомнил, что пора домой: скоро папа придёт.
– Ой, и мне попадёт от мамы! – сказала Наташка.
И мы пошли в раздевалку. Когда я переобулся, только тогда почувствовал, как страшно устал! Ныли ушибленные коленки, болели бока, а ступни пронизывала такая острая колкая боль, что невозможно было ступать. Кружилась голова. Я застегнул куртку на всю молнию и на все кнопки, чтобы лучше согреться, и молча шёл рядом с Наташкой, морщась при каждом шаге.
* * *
…Папа был уже дома. Я испугался, что он рассердится на меня за коньки, но он даже не удивился.
– Ого, Шерлок Холмс уже обновил?! Ты как, по нюху нашёл?
– Случайно. Полез в шкаф и нашёл.
– А с кем же катался? Один?
– С Наташкой.
– С какой Наташкой?
– Девчонка такая есть, из нашего класса.
– Она что, хорошо катается?
– Совсем не катается.
– Совсем не катается? Как же вы катались?
– На санках.
– Ничего не понимаю!
Пришлось рассказать ему всё по порядку. Он громко смеялся, перебивая меня шутками, но, заметив мой хмурый вид, забеспокоился.
– А ты что угрюмый такой? Устал? Ну-ка иди сюда. Да у тебя горяченный лоб!
Он сунул мне градусник под мышку и приготовил чай с малиновым вареньем.
* * *
…Две недели я пролежал в постели. А когда стал поправляться, ко мне пришла Наташа и подарила маленькую книжку о конькобежце Панине – первом русском олимпийском чемпионе.
– Я в классе всем сказала, что ты заболел от простуды, а не от коньков. Просто так, простудился и заболел, без катания.
Мы вспомнили все подробности того удивительного вечера и долго смеялись над каждой мелочью…
А чемпионом класса я всё-таки стал. И с Наташей мы крепко с тех пор подружились.
Шёл уже пятый час дня. Родители начали разбирать школьников с продлёнки, а моя шахматная партия с Серёжкой всё ещё продолжалась. У меня были две лишние пешки, причём одна проходила в ферзи. Но он не хотел сдаваться.
– Сейчас мы пораскинем мозгами, – говорил он сам себе, – сейчас найдём зацепочку.
Он ставил локти на стол, закрывал уши ладошками. По всей доске шарил своими глазами, не мог зацепиться. И думал, думал – тянул время за хвост.
– Ну что ты тянешь? – нервничал я.- Ходи, давай!
Серёжка явно ждал своего отца, как спасителя. И дождался. Дядя Сергей, как всегда бодрый, весёлый, крикнул нам:
– Привет продленцам-нетерпенцам!
Серёжка обрадовался:
– Всё! Ничья! Я не сдался! – и побежал одеваться.
Дядя Сергей дал мне большой пластиковый пакет с двумя пачками чипсов:
– Похрустите от скуки. Вам ещё больше часу ждать маму.
Нас оставалось только трое: я, Наташка и сестра Таня. Она в этом году пошла в первый «б» класс, а Наташка, я и Серёжка – в третий «б». На продлёнке все младшие классы смешивались. Мы там выполняли домашние задания, потом занимались, кто чем хочет.
Нас мама забирала в последнюю очередь, в шесть часов вечера – потому что работала далеко. Наташку её мама обычно забирала раньше. Но в тот раз она сильно задерживалась и попросила мою маму забрать Наташку к нам в дом до девяти вечера.
Таня сидела за партой и рисовала. Наташка сидела рядом, читала книгу. Я подошёл к сестре, взглянул на рисунок: так и есть, опять девочка на качелях! Уж сколько вариантов разных девочек на разных качелях – тысяча, наверное! Я спросил её:
– Ты что, ничего другого рисовать не умеешь?
– Она же летает! И я как будто летаю, когда рисую.
Мне даже неловко стало перед сестрой за вопрос.
– Налетай, братцы – кролики! – разорвал я одну пачку чипсов.
– Никак ты в магазин успел сбегать? – удивилась Наташка, захватив горсть чипсов.
– Ха! Год назад я бы сбегал. Даже на каток убегали, помнишь? А сейчас маньяки кругом, как уверяют по телеку.
– И ты веришь? Ерунда всё это!
– Плохо, что мамы верят. За ручку нас водят, как малышей.
– Моя даже ключи отобрала, чтоб я не сбежала с продлёнки. Попался бы мне маньяк, я бы…я бы…Да я бы нос ему откусила! И выцарапала глаза! Пусть на ощупь маньячит!
Таня вышла из-за парты и, закрыв глаза, ощупывая руками перед собой, стала изображать:
– Я – маньяк! Я – слепой! Пострадал на своей работе! Подайте мне жертвочку!
Мы громко рассмеялись.
– Вот умора! Танька, ты же артистка! – восхищалась Наташка.
– Потише, потише пожалуйста, – охладил нас голос Анны Семёновны. И мы принялись хрустеть чипсами. Помолчали минутку.
– Давай, доиграем партию, – предложил я Наташке. – Ты будешь моими фигурами играть с лишними пешками, а я – Серёжкиными.
– Бесполезно. Если бы ты ферзя своего убрал, то я бы посопротивлялась. У меня память плохая. Я похожу и тут же забываю, зачем так походила.
– Память можно тренировать.
– А как?
– Есть такая игра, называется «длинная память». В неё папа мой играл, когда был студентом. Играть можно на города, на фрукты, на реки, на животных. Например, я пишу на листе бумаги названия пяти городов, передаю листок тебе и вслух повторяю эти города, обязательно в том же порядке. А ты по листку проверяешь. Потом ты продолжаешь список своими пятью городами, передаёшь мне листок, а сама называешь уже десять записанных городов. Я слежу по листку и отмечаю твои ошибки справа. После этого я пишу ещё пять своих городов, передаю листок тебе и называю наизусть уже пятнадцать городов из списка. А ты отмечаешь мои ошибки слева на списке, и так далее.
Игра кончается, когда проигравший сделает 20 ошибок, а выигравший повторит наизусть весь список с меньшим количеством ошибок.
– Здорово! – Сказала Наташка. – Давай, сейчас поиграем!
– И я, и я хочу играть в «длинную память»! – заговорила Таня.
– Танечка, играть могут только два человека, – разъяснил я сестре. – Мы с тобой дома поиграем, отдельно.
Таня насупилась и углубилась в своё рисование.
Начали с Наташкой играть. Мы повторяли названия городов так азартно, так громко, что Анна Семёновна возмутилась:
– Дети, что вы так разгалделись? Вы мне мешаете работать.
– А можно мы на крыльцо пойдём? – спросил я Анну Семёновну. – Там мы и маму встретим.
– Но чтобы ни шагу с крыльца! Вы меня поняли?
Мы с Наташкой накинули куртки, я положил тетрадку в большой пакет с другой пачкой чипсов и мы пошли на крыльцо. Стояла середина октября. Было прохладно и сухо. Крыльцо выходило на тихую улицу с редкими машинами. Через улицу был виден сквер с наполовину осыпавшимися жёлтыми клёнами.
Но красота осени нас не трогала, мы увлеклись игрой. Список городов всё возрастал.
Мы раскраснелись, напрягали память, громко выкрикивали города. И не сразу заметили «тойоту» с затемнёнными стёклами, которая тихо, словно прислушиваясь, проехала мимо. Но через несколько минут вернулась и остановилась у самого крыльца.
Открылась передняя дверца. Вышел хорошо одетый, при галстуке, темноволосый мужчина. Встал у дверцы машины. Нас разделяли шесть ступенек крыльца.
– Мальчик, тебя Пашей зовут? – он спросил.
– Да, – ответил я растерянно.
– Я работаю с твоей мамой. Она поехала к тяжело больной бабушке и просила меня отвезти тебя и сестру (он кивнул на Наташку) туда же, к бабушке.
Я был ошарашен новостью. Мысли прыгали, рассыпались: прокатиться на «тойоте» – здорово! Бабушка при смерти, мама её спасает; обе зовут меня Павликом, а не Пашей; надо успеть застать в живых бабушку; как же мама про Наташку забыла, мужик её считает моей сестрой; Таня будет реветь по бабушке….
Всё это промелькнуло в одно мгновение. Наконец, прорезалась простейшая мысль:
– А почему она не позвонила мне?
– У неё мобильник подсел. Скорей забирайтесь в машину, там всё объясню.
Я подумал: «Здесь что-то не так». Машинально достал свой мобильник.
Увидев его, мужчина, как лев, прыгнул наверх через шесть ступенек, хотел выхватить у меня мобильник, но я успел отскочить. В следующее мгновение он схватил растерявшуюся Наташку и потащил к машине. Наташка заорала что есть мочи, а он двумя руками стал запихивать её в проём дверцы. Наташка растопырила руки и ноги.
Я не знаю, понимал ли я что делаю. Но я коршуном прыгнул вниз на злого дядьку, мгновенно надел ему на голову пластиковый пакет. Пачка чипсов раскрылась от удара о голову, и чипсы заполнили пространство перед его лицом.
Мужик не понимал, что происходит, растерялся, выпустил Наташку. Двумя руками он пытался освободиться от пакета, но тянул его не вверх, а вниз, ещё сильнее натягивая себе на голову. Шея его находилась в проёме дверцы. Я с яростью ударил этой дверцей с размаху по шее и скрылся в школе.
На крик Наташки выбежала Анна Семёновна, вызвала милицию, записала номер машины.
Наконец, мужик освободился от пакета, вскочил в машину и дал газу.
Вскоре появилась милиция. Стали расспрашивать, что да как было, не я ли сам всё выдумал. Ещё отругали Анну Семёновну, зачем отпустила нас на крыльцо.
Мама пришла, когда милиция уже уехала. И очень хорошо, меньше переживаний.