Конец одного – это начало чего-то другого.
Я сразу же хочу предупредить всех, если это произведение будет издано или прочитано кем-либо, кроме меня – вы можете видеть на этих страницах свою историю, но это не так, не верьте своим глазам. Все, что тут написано – вымысел, а вы, наверное, просто ошиблись.
С уважением, Автор.
«Конец начала и начало конца.»
Я еще раз посмотрел на волны, бежавшие ко мне из глубин залива. На детей, которые собрались вокруг, и кидали камни в воду. На небо. Мне пора.
Сон, на совершеннолетие.
Мою жизнь можно разделить на две части. Одна – до совершеннолетия, другая – после. До исполнения мне восемнадцати лет я был обычным подростком. Во мне не было ничего необычного от природы, ничего, о чем бы стоило писать. Я не говорю о тех вещах и поступках, которыми мы сами себя выделяем. Начинаем курить, пить, ругаться, драться. Учимся играть на гитаре. Играть в футбол. Выделяя себя, мы, внутри, остаемся такими же, какими были с самого начала. Мы не меняемся. Создавая оболочку, мы забываем о том, что у нас внутри. Но,забыть о чем-то, заменив это другим, и изменить – две разные вещи.
А когда мне исполнилось восемнадцать,– не помню,точно, как это было,– я что-то пил с друзьями. Посиделки во дворах. Денег, даже на самый дешевый кабак, у нас, конечно же,не было. Зато хватало на водку и дешевую колбасу. Я перебрал со спиртным. С колбасой. С весельем. Со всем. Совсем. И,попрощавшись с друзьями-приятелями, пошел спать. Полураздетый, я повалился на кровать. Уснуть не получалось, сказывалось обилие выпитого спиртного и жара. Душная, Питерская жара. Простыня начинала прилипать к телу. Я ворочался с одного бока на другой. Переворачивался с живота на спину, а потом наоборот. Зажимал одеяло между коленями и переворачивал подушку «холодной» стороной наверх, делал всё, для того чтобы уснуть, но ничего не помогало. Промучавшись час или два я почувствовал, как начинаю проваливаться в сон, который спас бы меня от жары, опьянения и мыслей о свой посредственности, свойственных только мальчикам-подросткам и девушкам «на выданье».
Мне снился берег, сплошь усыпаный камнями. К камням бежали волны, одна за другой они спешили к берегу. Разбивались о камни, разлетаясь мелкими брызгами,они оседали на поверхность воды и оставляли маленькие, не успевающие расходиться круги, которые сразу же накрывало следующей волной.
Я стоял в полуметре от кромки воды и как будто чего-то ждал. Это не передать – чувство ожидания. Я не понимал, жду я чего-то радостного или чего-то неизбежно-тревожного, может быть хорошего, а может плохого. Я просто ждал. Вокруг бегали дети, кидали в воду камни, которые могли поднять с земли, а те которые не могли – перекатывали, пачкаясь в песке и тине, под крики родителей. Я улыбался детям и смотрел на солнечные блики, которые рассыпались по водной глади. И в моих воспоминаниях, там, во сне, я видел лицо. Очень нечеткое лицо, которое, как только промелькнул первый его образ, стало мне самым близким и родным. Как в тех юношеских мечтах, когда я выносил девушек из огня, спасал их от бандитов и просто так – спасал. Я придумывал им, девушкам которые ждали моего спасения, лица. Они были очень красивы. И немного родные мне. В этом же сне не я придумывал лицо, оно само пришло откуда-то из вне. И было мне ближе всех предыдущих лиц, реальных и не реальных. Но я не понимал, откуда знаю эту девушку. Она была старше меня, я это понимал. И я, я её любил.
Когда я проснулся, я отчетливо помнил сон до той мысли, о любви. Я не помнил, что случилось в моем сне дальше, дождался я девушку или нет, хорошо всё закончилось или плохо. Только непонятное, ноющее ощущение в груди, когда тоскуешь по чему-то неуловимому. Мне снова захотелось вернуться в этот сон, стоять на том берегу и ждать. Ждать столько, сколько потребуется. Но в тот день, первый день моего совершеннолетия, сон ко мне больше не приходил.
Поиск.
После первого сна я ждал следующего, и он пришел ко мне. Потом снова ощущение какой-то утраты, тоски и непреодолимой тяги к тому призрачному силуэту и неясному завершению сна, что ждали меня после того, как я уставший закрою глаза и перестану принадлежать этому миру, уйдя в свой.
Еще одно пробуждение, а за ним ожидание. Я был уверен, что сон заканчивается тем, что я встречаю девушку на пляже, мы сразу же влюбляемся и проводим долгие годы совместной жизни в счастье, достатке и окруженные кучей ребятишек. Никак не меньше трех-четырех..
Мне казалось, что этот сон - какое-то предзнаменование, своего рода предсказание встречи. Разве это не показалось бы удивительным и влекущим любому другому подростку, со всем этим юношеским максимализмом, романтикой, мечтами и всем прочим, что к нам, не ко всем, но, всё же, обычно прилагается.
И так, чередуя друг друга, сменялись мои два состояния. Первые два года я видел сон очень часто – практически каждый день, но с каждым месяцем он приходил ко мне реже и реже. Сон, как будто бы чувствовал то, что я взрослею. Я рос, рос больше внутренне, чем внешне. Чем старше становился я, тем меньше я верил в счастливый исход сна, и тем реже он снился мне. Поубавилось романтики, прибавилось логики, «трезвых» взглядов и взвешенных решений. Не смотря на всё это, где-то внутри себя, я все равно не переставал верить в мой сон и ждать встречи на берегу, который брали штурмом волны, переливающиеся и слепящие отражением солнца.
Сначала я не просто ждал, я пытался искать. Я искал ту, которая снилась мне. Я рассматривал девушек, иногда смущая их, а чаще всего просто раздражая. Передо мной стоял образ, и самым четким фрагментом этого лица были глаза, которые я искал в толпе. Глаза эти были неопределенного цвета, но я бы узнал их сразу.
Я заглядывал в глаза многим девушкам. Чем больше я видел глаз, тем меньше я помнил образ. Как будто бы я искал по фотографии пропавшего и очень близкого мне человека. А потом фотография потерялась. И я стал путать. Стал забывать. Все они, серые,зеленые,голубые ,карие,синие, слились в единый поток женских глаз, которые сначала смотрели в мои, а потом отводились в сторону, со смущением, недовольством, удивлением или неприязнью. Я смотрел в глаза и забывал. Сон не приходил неделями, а я, в своих поисках, терял память о той единственной, которая снилась мне уже несколько лет.
Время шло, и постепенно мои поиски из активной поисковой операции перешли в некую пассивную игру, в которой я искал ту, которую не помнил. Но мой сон изредка напоминал мне о ней, придя ко мне раз-другой в месяц. И вот я искал некую девушку и лишь изредка, сразу после сна, ту, которая мне снилась. А потом снова забывал.
Когда прошло несколько лет, осталась только привычка зачем-то смотреть девушкам в глаза. Находить их и оставлять.
Личное или что такое любовь.
Что такое любовь? Я не мог ответить на этот вопрос. Я не мог ответить на фразу, такую желанную для многих и непонятно-неловкую для меня. «Я тебя люблю». Когда я слышал эти слова, я чувствовал неловкость. От того, что промолчу или скажу что-нибудь бесцветное в ответ. Я не мог произносить этих слов. Не мог произносить их так, как они должны быть произнесены. Со временем я привык отвечать «И я тебя», отводя глаза вниз, чтобы она-найдёныш не видела пустоты, которая была в моих глазах. Это не значит, что я не испытывал никаких чувств. Были тепло, ласка, забота, переживания. Но не было чего-то большего, того, что было у них.. У меня не получалось любить, может быть потому, что я так старался, а может быть потому, что не пришло еще время. Слово любовь обретало краски и эмоции, становилось живым только в моем сне. А всем тем, кого я по своей привычке искать – находил, кто дарил мне своё чувство, им я не мог сказать люблю. И не говорил. Ни разу.
Мне очень везло с девушками, я не о количественном показателе, хотя – это тоже. Мне везло с характерами. С тем, как и что они чувствовали ко мне. Я видел нежность, с которой они смотрели на меня и то неуловимое, ощущаемое скорее интуитивно, тепло-чувство в глазах, которое, наверное, и было тем заветным, тем содержимым ларца. Тем, что я искал. Любовь.
Я не могу сказать, что я был человеком сердобольным, жалостливым или чересчур добрым. Но иногда, мне становилось не по себе от мысли, что я отвечаю пустотой и молчанием на такое теплое и доброе чувство. И я уходил. Все мы сокрушаемся, когда приходит пора расставания. Именно пора. У всего есть свое время, отношения не являются исключением. А отношения без взаимной любви – тем более. Я знал, когда-нибудь я встречу каждую «нежное чувство ко мне» и она со всем правом сможет мне сказать, что это было только на пользу. Что без меня лучше. Что теперь её по-настоящему любят. Теперь она счастлива. Было плохо не от этого, когда я уходил. Было плохо от того, что я знал – никто мне не скажет этих слов. Не потому что побоятся или им будет неловко. Просто все они были и останутся хорошими людьми, которым незачем говорить таких слов тому, кого они любили.
Жизнь.
Что такое жизнь? Наверное, это поиск смысла. Для чего мы учимся, работаем, пьем, спим, едим. В этом должен быть смысл. Когда-то, намного позже, мой хороший друг рассказал мне одну историю из жизни молодого человека и девушки. Она упрекала его и говорила о нем, как о бабочке капустнице, которая летает от цветка к цветку, живет сегодняшним днем и больше ни о чем не думает и ничего не желает. А я вспомнил услышанную мной где-то фразу – «Отрешенно, не делая зла, живи беззаботно, словно слон бредущий сквозь джунгли..». И я искал этот смысл, я метался от активного поиска своего места в этом мире, хобби и увлечений к отстраненному созерцанию всего, что происходит вокруг, к своеобразному вакууму. В то время я был еще слишком мал и не мог понять, что смысл не в чем-то конкретном, он во всем. Он окружает нас. Он в том, чтобы жить. Наблюдать, мыслить, что-то делать, создавать, любить. Любовь – основная составляющая этого смысла. Семья – одна из составляющих любви. Смысл – всё, всё – и есть смысл.
Тогда я не мог его найти. Не мог найти девушку, которую, я это точно знал, любил. А значит, не мог найти смысл жизни, таким, каким он должен быть. И я просто жил, в ожидании того, что придет она, а вместе с ней я пойму, что нашел в этой жизни свое место.
Знакомство?
Она очень забавная. Эта девушка. Было бы интересно с ней общаться. Просто как друзья. Я люблю друзей. Скорее нет, не так. Я люблю когда много знакомых, когда куда-нибудь зовут. Приглашают. Когда хотят меня видеть, ждут, интересуются мной. Расчитывают на меня. И мне приятно общаться с красивыми девушками. Проводить время вместе. Ходить по магазинам,сидеть в барах, гулять по городу. Наверное, это тешит мужское самолюбие, когда рядом красивые женщины. Да, наверно, это был основной мотиватор. Это манило. Как слабый коктейль из общения,тонкого флирта и юмора. Пьянит. У меня странные вкусы, я знаю. Я снова в себе.
Мысли, они растекаются в голове,их много, они разные, я могу думать сразу о нескольких вещах и они проскакивают внутри меня, как образы и картины, вызванные и нарисованные моей фантазией. Лежу на кровати. Почему бы не написать ей или не позвонить. Это было бы интересно, завести новое знакомство. Знакомства превносят много нового в повседневную жизнь. Ты рассказываешь человеку о себе, он рассказывает о себе. Ты представляешь ему свой образ и составляешь образ его. Потом начинаешь искать общие черты, увлечения, схожесть в характерах. Возникают споры, интересные и долгие беседы. Что–то подчерпываешь для себя, отдавая другому кусочек своего знания. В этом я видел общение.
Мы познакомились в кафе, на Васильевском острове. Меня пригласила её подруга. А она пришла за компанию. После быстро пролетевшего вечера,который пролетел за шутками, смехом, вином, взглядами, улыбками и словами ни о чем, провожал её в метро. Рассказывал ей о себе. Зачем-то говорил о том, чего говорить совсем не следовало. По крайней мере «труды» пикаперских тематик категорически запрещали говорить с девушками на эти темы. Если вы скажете, что не читали хотя бы один из них – вы образцовый мужчина, гей, или немного лукавите.
Она смотрела на меня и как будто не слышала того, что я говорил. Странное ощущение.
Мне пора выходить – моя станция метро. Напоследок сказав наглое «Мой телефон есть у твоей подруги», я вышел и не оборачиваясь пошел, чувствуя ее возмущенно-удивленный взгляд на моем затылке. Моё самодовольство не знало предела. Я вообще был очень самоуверенным юношей. И только со временем стал уверенным в себе.
Не помню, как мы с ней связались после, может быть она взяла у подруги мой номер, а может быть я её.
Мы часто разговаривали по телефону. Он проводил наши впечатления, мысли, новости, и эмоции друг к другу, через километры проводов. Из одного района в другой. Чаще всего по шесть часов подряд, иногда чуть меньше. А на работе я общался с ней пальцами. Нет, ничего такого. Просто разговаривать по телефону на рабочем месте не очень удобно. Даже если опустить неудобства, я бы не успевал работать – 8ми часовой рабочий день, минус пять-шесть часов разговора.
И телефон заменяла ICQ.
Так мы общались где-то месяц. Будни – ICQ днем и километры проводов ночью. Не выспавшись, но довольным до невозможности от интересного общения, моего любимого наркотика, на работу.
По выходным совместные прогулки в центре, магазины, бары.
Лето было в самом разгаре, оно стремилось вытеснить другие времена года, смешавшиеся в питерской весне. И мы вытесняли свои интересы, заменяя их на на интересы друг друга.
Как всё начиналось.
А она чертовски увлекательна. Как интересная книжка. Может быть, это будет долгая дружба, или знакомство. Не знаю. Прошло две недели. Мы ходили по городу, заглядывая в кафешки, магазины, лавки сувениров. Я рассказывал истории своей жизни, делился своим мировоззрением. Она удивляла своей начитанностью. У нее красный диплом. И это при такой ангельской внешности и совершенной несхожестью с девушкой, которая увлекается чтением учебников. Я поражен.
Она звонит сама, пишет, хочет меня видеть. Мне это нравится. Я думаю это понравилось бы любому мужчине. И при ее скромности ей иногда удается меня удивлять своей открытостью. Я сижу и думаю обо всем этом на набережной Невы, щурю глаза, смотря на солнце. Я люблю побыть один среди людей. Это успокаивает, приводит мысли в порядок и одновременно с этим не дает задумываться на долгое время, вырывая в нужный момент сигналом проплывающего судна или разговором прохожих. Мимо проплывают туристы на катерах, им что-то увлеченно расказывает девушка-экскурсовод, случайно или намеренно, видя безысходность своего положения, не замечающая того, что большинство из них,давно занимаются своими делами и не слушают ее увлекательный рассказ. Но такова ее работа. Хочу оказаться тут спустя шесть часов. Когда стемнеет. По воде поплывут светящиеся огнями небольшие корабли, лодки и катера, большие баржи и пароходы. Мосты разведут и подсветят огнями, отчего они станут похожи на огромные руки, поднимающиеся в небо над спящим городом и укрывающие от чего-то суда, которые проплывают внизу. Открыть бутылку шампанского, и долго сидеть молча, наслаждаясь приятным,чуть кисловатым вкусом «Советского полусладкого». Смотреть на отражение огней Петропавловской крепости в водах Невы, слушать шелест и плеск волн о гранит набережной. Это ни с чем не сравнимое состояние, когда ты тет-а-тет со своими мыслями и никто тебя не тревожит, даже если сидит рядом и что-то тебе говорит. Я думал. О том, что не стоит так увлекаться этой девушкой. До неё я относился к женщинам равнодушно. Потому, что я сам выстраивал стенку на пути к себе настоящему. А Она постепенно меняла моё отношение к женскому полу. И я увлекся ею, а этого делать не стоит. Она хорошая девушка, по-настоящему хорошая. И заслуживает хорошего в этой жизни. На её детство выпало много трудностей, трудностей семейных, с которыми ей пришлось справиться. Поэтому не следовало бы доставлять ей еще одну трудность в этой жизни, трудность – меня.
Мы все чаще – я уже думаю «мы»? Я и Она. Все чаще сидели в заведениях, которые ютятся в арках Перинных рядов, где вечером тихо и уютно, а ночью начинается шумное веселье, в котором утопают туристы и молодежь этого города, мешая спиртное и вдыхая сигаретный дым,чаще всего не потому что курят,а потому, что курит кто-то рядом. Мы сидим у барных стоек, разговариваем о жизни, во всех ее проявлениях, об отношениях между мужчиной и женщиной, о том какими будут наши возможные избранники. Она очень увлекает своей простотой и в то же время своим огромным, необъятным внутренним миром, в котором я чувствую себя очень уютно...
Тут много интересных людей – начинающие фотографы делятся своими впечатлениями и показывают снимки, иностранцы, в-основном ребята приехавшие по обмену, выказывают свое радушие и уважающие русскую традицию пить водку не закусывая. Начинающие диджеи, которые крутят свои пластинки, поддерживая атмосферу веселья. И просто молодые люди, которые устали от пафоса и напыщенности модных клубов. Всегда веселые бармены и угрюмые секьюрити, показывающие на выход тем, кто не прошел фейсконтроль.
..Я рад, что у меня есть такая подруга, как она. Поздно вечером или рано утром мы идем к метро. Я иногда перевожу ее за руку через улицы, и мое ощущения, что ей,это,как будто нравится, не покидает меня. Я ошибаюсь? Не хочу об этом думать, наше отношения друг к другу меня устраивает, даже более того, оно мне нравится. Никакой зависимости, только легкость. Легкость в понимании, в общении, во всем. Как друг она идеальна. Я не боюсь так думать, потому что понимаю, все это либо в скором времени сойдет на нет, потому что мы исчерпаем тот запас внутренних знаний, накопленных нами за все это время, прочитанных, увиденных, придуманных историй и событий из жизни,которыми делимся друг с другом. И тогда я почувствую пустоту. То непонятное ощущение. И мне станет тоскливо. Тоскливо и не интересно. Или мы хорошо будем проводить время и Она будет обо мне помнить. Интересно, и давно во мне такие мысли? Я не люблю загадывать на будущее, это не в моих правилах. Наверное хмель еще не совсем выветрился. Я улыбаюсь. Наверно, это не хмель.Когда мы спускаемся в Питерскую подземку, я держу ее руку. Она почти спит. Белое вино и долгие прогулки берут свое. В ее глазах теплится тот огонек, который светится весь день, но он горит не так ярко. Это усталость, ей нужно выспаться,потому что завтра мы скорее всего снова идем туда, где нам будут рады. И где будем рады мы. Я провожаю ее до открывающихся дверей вагона, машу на прощание, разворачиваюсь и ухожу. Мне на другую ветку.
Я хочу спать.Я перестаю писать и иду умываться. Когда-нибудь, я допишу этот рассказ о себе, о себе молодом и о ней. Рассказ о боли. И отдам его своему хорошему другу, который приукрасив и добавив красивых выражений, может быть доведет его до того вида и состояния, в котором он будет хоть кому-то интересен.. Рассказ, в котором кто-то может увидеть часть своей жизни. А кто-то – просто еще одну книгу. Красивую, или не очень, историю.
Выпускной.
Сегодня у неё выпускной. Лето. Она долго выбирала себе платье и босоножки. Это так смешно и забавно, когда девушки что-то выбирают, сомневаясь и нервничая из-за платья. Нам мужчинам этого не понять. Я не видел ни платья, ни босоножек, это должно было остаться для меня тайной. Так было нужно. У неё есть такое понятие – так нужно. И с ним приходится мириться.
Я еду забирать ее с праздника. Это на берегу залива,в гостиннице, где их институт решил устроить выпускной вечер-бал. Когда я подъехал к гостинничному зданию, было за полночь. Скоро разводят мосты. Нужно поспешить. Заплатив водителю, я пошел к входу. Швейцар услужливо распахнул двери – я внутри. Не буду звонить, попробую узнать сам что тут к чему. Охрана, справочное и носильщик. Вот те, кто попались мне на глаза, конечно же я выбрал носильщика. После пары вопросов, выяснил, что выпускной «молодые люди» празднуют на третьем этаже, давно и довольно успешно – кого-то уже увозили родители и совсем не потому, что уже поздно. Я поднялся по указанной мне лестнице и позвонил. Скоро она попрощается со всеми и придет. Я нервничаю. Это для меня не очень естесственное состояние, но я нервничаю. Я одет так, как всегда, не потому, что мне всеравно, просто, если честно, больше надеть было нечего. Когда я обернулся, услышав ее глос, я глупо заулыбался и,наверное, открыл рот. Она была потрясающа. Она была сверхъестесственна. Она была неповторима. В этот миг я позабыл про все и вся. Не видел никого. И не отрываясь смотрел на неё. Платье, подходило ей во всем, а босоножки добавляли женственности её и без того безупречным ногам. Я был разбит. Войска бегут. Неужели эта женщина – со мной? Мне это снится. Похоже, все это было написано у меня на лице, она смеется, целует меня и мы уходим. Я УХОЖУ С ЭТОЙ ДЕВУШКОЙ! Вы все видели?!
Час спустя мы продолжаем веселье в нашем любимом местечке, это бар с небольшим танцполом, где у нас знакомый бармен и незнакомые диджеи, которые ставят такую знакомую музыку. Под которую мы о чем-то болтаем, смеемся, пьем вино.
Я её поцеловал. Сам не понял как это произошло. Она вдруг стала такой близкой мне. Такой нужной. Такой желанной. Такой нежной, восхитительной и притягательной, что я не смог сделать ничего другого. Я её поцеловал.
Она мне ответила. Мы целовались вечность. А потом еще столько же. Мы не говорили больше в тот вечер. Мы целовали друг друга. Я гладил ее волосы и целовал. Это был вечер – поцелуй. Долгий вечер, перетекавший в поцелуй-ночь. Музыка, люди, вино – все слилось в один поцелуй, который мы не прекращали до самого утра.
Когда стало совсем светло, мы пошли в тихое кафе и там заказали чай. Сели на удобные диванчики. Она засыпала читая меню. Устроилась у меня на груди и заснула, а я смотрел в широкое окно, выходившее на набережную одного из каналов Петербурга., на множество осколков солнца, блестевших на волнах и думал. Думал о том, что больше нет нас – друзей, нет нас – знакомых, есть мы – я и она. Я впервые обнимал её так, я впервые так гладил её волосы. Я впервые смотрел на неё так. И первый раз ощущал это внутри себя, что-то такое нежное и томное, от того, что ее волосы рассыпались у меня на груди и она нежно обнимала мою шею руками ,иногда вздрагивая во сне. Я закрыл глаза и подумал обо всем этом. О том, как мы с ней впервые пошли на «свидание», о том, как я вместе с ней ходил по магазинам. Гулял. Рассматривал звезды ночного города. Теперь все по другому, теперь всё – это мы, а мы – это всё. Я так чувствовал, тогда. Потом я провалился в сон. Я не каждый день сплю в кафе и даже не каждый год, просто так получилсь – мы оба уснули. Я проснулся от того, что кто-то взьерошивал мои волосы и целовал в губы. Как она нежна, почему я раньше этого не замечал? Мне не хотелось открывать глаза, я хотел, чтобы это продолжалось бесконечно. Ее руки в моих волосах и её губы на моих. И ничего не надо нам, как в песне. Открыв свои глаза, я встретил глаза её. В них было столько всего, что я утонул в тех ощущения и мыслях, которые они отражали. И я снова её поцеловал.
Оказалось, что мы спали три часа. Мне стало неудобно, когда официанты и бармены, улыбаясь, говорили «до свидания» и «всего хорошего».
Теперь я всегда держал её за руку, а она совсем не хотела её убирать. Наоборот, сама искала мою. Пора спать. Когда уже утро – нам пора спать. Так мы жили этим летом. Так мы его начинали. Я отвез её домой. В то утро я не смотрел в глаза девушкам. Я никого не искал.
Мы.
Я никого не искал. И никто не искал меня. Взял отпуск и потерялся для всех своих друзей и знакомых. Жил во времени улыбок. Улыбок, которые вызывали мы с ней.
Днем были прогулки по знойному Питеру. Солнце все покрывало оранжевым светом,который мягко укутывал город вечером и жарко обнимал днем. Мы сидели в открытых теплому воздуху кафе и гуляли в зелени скверов центра. Показывал ей маршруты, которыми когда-то ходил один. И тот спуск у Невы, на котором любил сидеть. Теперь он принимал не только меня. Шелест волн, блики на воде, катера и вид на Петропавловскую крепость – всё это было теперь для нас двоих. Советское стало еще вкуснее, когда мы пили его вместе и уж совсем несравнимо ни с чем, когда я чувствовал его на её губах.
А затем наступала ночь. И город сменял приятный сумрак не включившихся еще фонарей на яркое освещение улиц центра, подсветок зданий, рекламных щитов, памятников, деревьев и конечно же мостов на Неве. Развести мосты впервые вдвоем – нечто сродни голливудским сценам с выпуском белоснежных голубей, смотровой площадки Ниагары, ресторану на верхушке Эйфеля или (на любителя) завтраку на Северном полюсе. В тот раз, смотря на непроницаемые, а иногда наоборот – прозрачные какой-то пугающей чернотой волны, я подумал, что мосты, которые раньше укрывали своими руками этот город, Неву, корабли на ней, теперь наоборот – показывают всем нам чистое небо над Петербургом, в котором светили яркие звезды. Редкость для этого города, залитого по ночам электрическим светом.
На набережной становилось немного прохладно. Пробыв весь вечер наедине, предоставленные друг другу, мы чувствовали, что допитое шампанское начинало действовать – ощущалась легкость, в которой хотелось веселья и танцев. И еще немного вина.
Тогда мы шли в какое-нибудь местечко, которое работало до утра.
Мы так же часто бывали в своем любимом баре,как и раньше. Наверное даже чаще. Уютный диван, громкая музыка, белое вино. И долгий поцелуй. Только так мы могли сказать друг другу о том, что чувствовали. Слов не хватало. Глаза и губы молча говорили то, что не могли выразить звуки-слова. И люди, казалось, чувствовали то, что чувствовали мы. И они улыбались нам. С какой-то особенной нежностью смотрели нам вслед и иногда делали забавные вещи. Нас фотографировали, угощали вином ( уж не знаю зачем, может быть думали, что мы распалимся еще больше и поцелуями дело не закончится.. Тогда становится понятным, чего выжидали ребята с фотоаппаратами ). Знакомый бармен иногда пытался разливать нас, в прямом смысле этого слова, из водяного пистолета ( удавалось ему это не часто). После этого нас, тет-а-тет, он называл «не разлей вода», но не смотря на всю тщетность этой затеи, попыток «разлить» в то лето так и не оставил.
Было забавно, когда сидя в баре с громкой музыкой на уютном диванчике, оторвавшись от её губ я обнаружил на нашем столике табличку, кем-то придуманную на скорую руку из бумаги и развернутую от нас.
Первый месяц без неё.
Она уехала. Каждое лето она ездит отдыхать на море с мамой. Заехал к ней, взял сумку. Жара. Питерское душное лето, в городе все задыхаются и прячутся от зноя, не привыкнув к нему после внезапно прекратившихся дождей и ветренной погоды.. Солнце начинает медленно садиться. Нам нужно в аэропорт. У нее самолет на город К. Я почти не разговариваю, наверное, я уже тогда чувствовал как мне будет без нее. Она казалась мне такой хрупкой, такой нежной. Как никогда. Я не мог отвести от нее взгляд. Как потом, много времени спустя, мне споет один зарубежный певец – I can’t take my eyes over you.. Мне не хотелось выпускать ее руки, мне не хотелось отрывать моих губ от ее щек. А она понимая меня, прижималась ко мне в метро и уткнувшись своим неповторимым носиком мне в шею, молчала. Инода целуя меня и гладя по волосам. Метро, потом маршрутное такси до аэропорта. Она спит у меня на плече,а я смотрю в окно. Там солнце, над самым горизонтом. Рыжеватый, одинокий шар, который светит всем. Светит мне. Грусть, светлая грусть, она потихоньку пробралась внутри меня, выбралась наружу и мурашками пробежала по позвоночнику. Я гладил её волосы. Как она пахнет.. Господи, как же мне хотелось, чтобы я ни на минуту не переставал чувствовать запах её тела и её духов. Мимо проплывают заправки, машины, непонятные сооружения и поля, поля на которых отражается рыжеватый свет моего одинокого друга-солнца. Оно светит всем, всегда, всегда всем и одновременнно – этим всем, но не всегда. Это ощущение подступало к моей груди. Огромное поле аэродрома. Приехали. Она сонно смотрит на меня и улыбается. Боже, так мне не улыбался никто. Взлетные полосы, на них стоят машины, которые увозят дорогих нам людей и привозят их. Разлучают и позволяют обрести. Я терял ее на целый месяц. Когда кого-то ждешь – время тянется медленно, словно зима. А когда провожаешь – оно пролетает незаметно, так же незаметно как лето. Почему так? Снова мои вопросы к самому себе.
Железные стулья в зале ожидания, табло с цифрами – номерами и временем рейсов. Цифры показывающие начало одиночества. Это чувство добралось до моего горла. Обьявили посадку. Я смотрю ей в глаза. Долгий поцелуй, я понимаю что не могу отпустить её, внутри не могу, но отпущу снаружи. Еще один взгляд и что-то сказав ей ухожу. Я выхожу на улицу, пишу смс. Солнце еще не село, оно светит мне в глаза. В небо уносятся чьи-то близкие, друзья, родственники и просто незнакомые люди. А я тут. Я стою. Я никуда не лечу. Она уже в самолете – сообщеает мне еще одно смс. Я сажусь в такси. Еду к метро. Спускаюсь под землю, звоню ей. Они на взлетной полосе. Скоро попросят выключить мобильные. Мы разговариваем о ерунде,о такой нужной мне ерунде. Не забыть передать привет маме, что-то еще, мне будет тебя нехватать. Ей пора выключать телефон. Гудки в трубке. Я стою посреди Питерского метро, мимо меня идут люди. Я стою в потоке людей, их море. Они море. Их много, а я один. Я один,один-альбатрос, который парит в брызгах, валах, волнах людского моря. И теперь я один. Я остался один в большом городе, где,за этот месяц,все остальные мне стали чужими. И только один человек-она, была для меня тем, с кем я чувствовал себя спокойно. Спокойно и уверенно. И до безумия хорошо. Как никогда. Теперь она была МОЯ женщина, а я ЕЁ мужчина.
Гуляя по городу, я встречал парочки, влюбленно смотревшие друг на друга, целующиеся на скамейках в скверах, у фонтанов, в метро, в маршрутках, в парках, прямо на улице.. Я так не могу. Мне ее не хватает, она мне нужна.
«А нам, оставаться... ночевать в нем одним»
Теперь я даже в ванну не выхожу без мобильного телефона. Мое общение – это смс. Я написал сотни сообщений на её номер и получил столько же. Иногда она мне звонит. Это праздники, праздники для меня. Я не замечаю друзей, девушек которые смотрят на меня в кафе. Я не замечаю людей. Я замечаю те места, где нас так были рады видеть и где так рады были мы. Я замечаю солнце, птиц, волны на поверхности Н., я замечаю какой стал воздух. Он изменился после её отъезда. Это чувство вырвалось наружу, оно не давало мне покоя, я не понимал что со мной творится. Я скучал. Я тосковал. Я думал. Я, я ЛЮБИЛ. До этого я не говорил никому люблю. Она тоже не говорила. Мы слышали это от других, от тех кто был у нас до. Я молчал,когда слышал эти слова. Она отвечала саркастическими фразами, что-то вроде «не повезло тебе».. А теперь я сам люблю.
Я произнес это, когда она мне позвонила с моря, рассказывала об отдыхе, говорила как скучает. Я рассказывал о работе, о семье, о прогулках и о неперевариваемости мной влюбленных парочек, кторые я теперь встречал повсюду. Она смеялась. А я ей сказал, что люблю её. Просто сказал. Прежде чем сказать это, в моей голове пронеслось множество мыслей, от «А может быть не нужно» до «Чёрт с ним, будь что будет».Я не знал, что услышу в ответ, но больше всего боялся её сарказма. Мне не хотелось, чтобы на моё чувство ответили несерьезно. Я открывал ворота и опускал мост в свой замок-сердце. Любые слова, кроме ответного люблю, были бы для меня вероломным нападением, больнее мне бы не сделал никто. Это было бы неожиданным нападением на беззащитных горожан, за стенками замка-сердца.
И я не услышал в ответ люблю. Я услышал гудки. Она повесила трубку.
Господи, какой я дурак, нужно было дождаться её возвращения, не нужно было этого говорить. Конечно она испугалась, она не была к этому готова. Она, наверное, совсем не хотела это от меня услышать. В моей голове назревала буря, снежная метель, которая намела множество сугробов мыслей которые я тут же начал разгребать, и создававшая внутри меня холод.. И уже, казалось бы, ничто не смогло дать мне столько тепла, чтобы меня согреть. А потом раздался звонок. Я, полностью погруженный в свои мысли, поднял трубку. Серое, безвкусное «Да».
Я совсем не ждал, что мне ответит её голос. И уж тем более я не ожидал того, что он мне ответит. «Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ» –, раздалось в трубке. «Люблю, прости, это какие-то неполадки со связью, я тебя тоже люблю, слышишь?» – Сказал мне её голос. Её, любимый мной голос, её, любящий меня голос. Мой холод исчез, я горел внутри, сиял и светился так, что будь это сияние реальным, меня бы подвесели в небо и обьявили сверхновой, а я бы светил всем вместо солнца. Я засмеялся – так хорошо от одного слова, которое до этого я слышал много раз и не испытывал при этом ничего, мне еще не было. Мне хотелось говорить и говорить его и слышать его снова и снова. Это были необыкновенные ощущения, невероятно приятные. В них было что-то от детского восторга, который возникает у маленьких детей когда они видят что-то новое и необычное для них, начинают улыбаться и удивленно, с неподдельным интересом, рассматривать какую-нибудь застежку на куртке отца или кружева на блузке мамы.
Я чувствовал много всего во время нашего с ней разговора, который изменил всю мою жизнь. Чувствовал море нежности, восторга, радости, и счастья.
И снова вместе.
День её возвращения я ждал как ребенок ждет утра после новогодней ночи, чтобы найти под елкой долгожданный набор машинок или новую куклу. За три дня до её прилёта я стал выбирать одежду в которой её встречу. Нервничал.
Снова маршрутное такси везет меня к аэродрому, и солнце, которое так грустно светило в день когда она улетала, теперь светило совсем иначе. Оно согревало каждый клочек земли, играло на стеклах и окружало теплом всё вокруг. Заглядывало в глаза, чтобы поделиться теплотой исполина дающего жизнь всему вокруг. Мимо меня прошел вход аэропорта, охрана, зал встреч вновь прибывших. Это место встречало людей с разных концов России одним «входом-порталом в пространстве» и снова провожало другим, котрый вел в город рек, парков, пятиэтажных фондов, которые ближе к окраинам сменяли высотные дома и неуклюжие совковые новостройки. В город белых ночей, которые еще не успели закончиться, когда она возвращалась, после двухнедельного отдыха на море.
В зале было множество людей, в-основном – среднего возраста, встречающие деловых партнеров, ждущие мужей или жен, высматривающие детей или друзей детства и лишь несколько таких же, как я. Все улыбались мне и еще нескольким молодым людям, стоявшими с разными цветами в руках и не замечавшим этих улыбок. Автобусы привозили избавления от ожидания, тягучего и невыносимого. Моё избавление никак не хотела приезжать. Поток прилетевших сменялся пустотой-передышкой между встречами, а её всё не было. И вот снова – автобус, они спешат поскорее увидеть встречающих, сесть в такси-самолет-маршрутку, которые готовы принять их, загорелых, отдохнувших, уставших, недовольных, радостных, разных.
Глаза. Я узнал глаза. Обладательница этих удивительных глаз была мне незнакома, в том бронзовом загаре, в котором я её увидел. Но глаза я узнал сразу. Улыбка и глаза, которые смотрели на меня и не скрывали радости. Они её излучали. Радость и то тёплое чувство, котрое, как будто приснилось мне когда-то. На секунду я подумал, что она – та самая девушка из моего сна. А потом забыл, забыл всё. О чем думал, что тревожило, время, место, год, месяц... Я был в запахе её волос, кожи, в поцелуе, в белоснежной улыбке.
В окне машины мелькали огни города. Они выхватывали нас из полумрака заднего сиденья, а затем снова укрывали полумраком. Единственная мысль от аэропорта до её дома –, «почему я забыл всё, о чем хотел спросить», – промелькнула когда я оторвался от её губ, чтобы сказать адрес.
Темный двор. Многоэтажки Петербурга. Незнакомый район. И я впервые у неё дома. Вино. Рассказы – как я, как ты, как отдых, как работа.
Лаунж из радио. Прохладный ночной воздух с балкона. Кровать. Её одежда.. Белье.. Загар..
В закрытые глаза светило солнце. На коже я чувствовал свежий, чуть прохладный бриз. Шум волн. Когда я открыл глаза меня ослепили мириады пылающих огней-бликов, которыми солнце отражалось в поверхности залива. Они слепили меня до рези в глазах. И в радужном сиянии этих осколков солнца я ясно различал глаза. Это были любящие меня глаза. Её глаза. Я не выдержал и зажмурился...
Когда снова открыл глаза, я лежал в постели. С открытого балкона, согревая меня, светило солнце и мою кожу обдувал, прилетавший с залива свежий ветер. Рядом я чувствовал её тепло. Она прижалась ко мне во сне. Когда я посмотрел на нее, она проснулась и посмотрела на меня теми смыми глазами-из-сна. Я улыбнулся.
– Чему ты улыбаешься?
– Это долгая история, в которую никто и никогда не поверит.
– Расскажешь мне? – спросила она.
– Когда-нибудь обязательно расскажу.
Новая глава жизни. Стиль – роман.
Безумство заключалось в том, что я стал жить с девушкой. Для меня, одиночки, это было действительно безумством. Но пока мы замечали вокруг только друг друга – это было дурманящее безумство. Безумство приятное. Этого безумства я ждал на работе, в машине, когда был у себя дома. Когда я не был с ней – я ждал безумства-её. Когда я был с ней, я просто наслаждался этим безумством и радовался ему. Я тянулся к ней.
Нехитрые пожитки в сумку, проигрыватель дисков с фильмами, ничего никому не сказав к ней. На долго? Я не задумывался об этом тогда. И она, думаю, тоже. Мы не думали ни о чем, только о нас. Вечером купить розу, подарить ей, вытащив из-за спины, улыбнуться на её спасибо, почувствовать поцелуй, подумать о чему-то. Затем ресторан, Макдональдс или просто кафе, её подруги и дом. Парк из окна, залив, зелень, крик чаек. Волна радио, на которой по ночам крутили лаунж (теперь там только разговоры о политике) и белье, которое пахнет свежестью и её волосами. Безумство..
И так изо дня в день. Радость от встреч, стала радостью-по-привычке. Любовь, которая, казалось,сжигала всё : быт, недостатки, людей вокруг, интересы, время, – стала сжигать что-то внутри. Всё это стало чем-то затянувшимся, ни во что не перерастающим, каким-то прыжком со скалы, без раздумий, без оглядки назад, как в омут. Что нас притянуло друг к другу? Я не понимаю до сих пор. Хорошо вместе – вот состояние в котором мы жили. Не было вопросов зачем, планов на будущее. И тем более попыток как-то посмотреть на наши отношения со стороны. Я просто стал чувствовать странную тревогу внутри. Сначала еле различимую, затем практически постоянную. И никак не понять, откуда она, чего хочет? Зачем, для чего. Жизнь эмоциями испепеляет сердце или душу, кому как угодно, сжигая дотла. И всё, что рождалось этим – сгорает так же. Тогда я не хотел думать, я просто жил. Эмоциями и чувствами.
Шли дни, а я старался отгонять от себя мысли о том, что я делаю ей больно и отношусь к этому вполне спокойно. Рифма. Хочется улыбнуться, выпить немного коньяку и затянуться сигаретой. Только теперь я не пью и курить перестал. Узнаете это слово – «перестал»? Нет? Тогда всё еще впереди, а вы еще не перестали.
Стремление к безумству заменили отговорки. Простые и до невозможного банальные. Приеду ли я ? Нет, у мамы что-нибудь случилось.. Работа, дела. Мне нравилось изредка приезжать к ней, я всё еще что-то чувствовал, когда она засыпала со мной в обнимку. Её мерное дыхание успокаивало меня и в такие моменты никуда не хотелось. Хотелось быть с ней рядом, завести семью, растить детей, просто быть. А еще глубже, чем эти мысли, сидела тревога. От того, что я знал – это ненадолго. Следом придет беспокойство и желание идти, ехать, куда-нибудь, только бы не чувствовать её привязанности ко мне. Но пока этого не было, и я засыпал, слушая её успокаивающий запах волос, ветер, ночь, машины .. Сон.
Ветер трепал волосы, и они щекотали мое лицо мгновенными, еле заметными касаниями. Запах залива, морской воздух, чайки, и смех детей, волны, набегающие на камни и солнце, которое я чувствовал теплом на своей коже, в те мгновения когда затихал ветер. Всё это я отчетливо представлял себе, не открывая глаза. Когда я их открыл, солнце стояло чуть выше горизонта, и светило мягким, не таким как днем, спокойным оранжевым светом. Чайки неспешно планировали над поверхностью воды, высматривая рыбу. Они делали это,будто бы с неохотой, с ленью в каждом взмахе своего крыла.
Затем одна из них издавала пронзительный крик и пикировала вниз, к поверхности воды, чтобы схватить цепкими лапами свою добычу. И даже этот еле заметный миг, когда чайка расправляет крылья у самой воды на сантиметр ..
..Взмах, другой третий, чайка касается воды, расправляет крылья и, поднимая брызги воды ,резко начинает ими работать, чтобы взлететь. Чтобы поднять себя и трепыхающуюся рыбёху, которой суждено стать кормом этой и нескольким чайкам поменьше. Даже этот миг мне казался медлительным и неспешным. Все в моем сне было медлительным и неспешным. Все постепенно замирало, и в этом неподвижном нечто я чувствовал нарастающую тревогу. И тут солнце начало возвращаться в зенит, волны набирали разбег, чайки кружили все быстрей и быстрей, вокруг откуда-то появились ребятишки, их родители.. Тревога ушла, осталось только чувство ожидания и я на берегу залива. В волнах, на их поверхности, бликах, преломлениях лучей, в пене, я видел её ..
Когда я проснулся, было раннее утро. Сон не приходил ко мне очень долгое время, не приходил, как мне казалось, потому, что я встретил ту которую ждал. Ждал и искал..
Чувство тревоги, которое я, сам того не замечая, игнорировал, стало практически осязаемо.
Будем мы вместе ..
Обнимая её, я чувствовал, как она вздрагивает. По моим плечам и шее катились слезы и впитывались в ткань майки. Она плакала и прижималась ко мне всем телом. И спрашивала, тихо-тихо спрашивала у меня – В чем она виновата?
А я молчал, не зная что ответить.
Хотя, нет. Я знал. Знал, что мне не хочется к ней приезжать, не хочется видеть её так часто, как того хочет она. Конечно я люблю её и мне больно от того, что я не хочу быть с ней столько времени, сколько нужно ей. Больно и одновременно – безразлично. Она душит меня, постоянным люблю, к которому я сам её и приучил.
Ёе хрупкое тело прижималось ко мне. И мне было невыносимо жалко её. Но у меня ничего не получалось сделать с собой. Я врал ей, не брал трубку, изменял. И все равно любил и был верен ей этим чувством. Хотел быть с ней, но не мог пробраться сквозь заслон из опекающей любви, которая осточертела мне. Не мог выносить преданного взгляда, который отдавал мне её всю. Я искренне любил это хрупкое, наивное-взрослое создание, учил, обожал и в то же время не мог долго находиться с ней рядом.
В то время Мы жили вместе. В какой-то момент я стал отчетливо понимать, что мне хочется уехать, не важно куда. Побыть одному. Думать. Молчать. Веселиться. Но не с ней. Может быть, что-то не так во мне? Мне казалось, со мной все в порядке. Удивительная девушка, умная, красивая, любящая и любимая мной, та, которую я ждал столько времени, искал.. И в то же время – не нужна. Имея – не ценим…
Я часто молчал, думая об этом, а она спрашивала : «Что не так?»
Как ей это можно было объяснить…
Она перестала плакать, и я вытер её щеки и намокшие ресницы. Молча гладил её волосы и чувствовал, что она засыпает. Мысли прошли и я наслаждался тишиной и её безмятежным сном. Мне никуда не хотелось ехать и не хотелось убегать. Сейчас она спала и от нее исходило спокойствие, которое я ощущал. Спокойствие и защищенность. Она улыбалась во сне и звала меня по имени.
Я смотрел в открытое окно, вдыхал запах парковой зелени и думал о том, что люблю девушку, которую искал всю жизнь и не могу с ней быть. Я бы с удовольствием соврал себе, но у меня не получалось. Совсем без нее я тоже не мог. И чтобы любить ее, я осознанно делал ей больно. Садизм в чистом виде.
Перепробовал все – изменить себя, менять её, привыкать…
Перед тем как уснуть, я мысленно попросил, не знаю у кого.. Попросил, потому, что все остальное я уже пробовал.
«Если ты есть, сделай так, чтобы у нас все изменилось».
Я попросил так искренне, как мог. Как умел.
Les souvenirs.
Приятно вспоминать то время, когда еще не было всех переживаний о том, что всё прошло. Были возвращения домой, после рабочего дня, вместе, держась за руку, останавливаясь, не важно, мороз, дождь, снег, чтобы дарить поцелуй. Болтать непонятно о чем, смеяться, шалить, выглядеть глупо – всё это было таким естественным, таким нормальным и нужным.
Перед тем как спрятаться от окружающих в квартире – обязательный поход в магазин, а-ля «24 часа». Там и меня и её уже давно знали, а в тихих разговорах продавщиц мы фигурировали как счастливые муж и жена. Нас это смешило.
Скидывая сапоги и куртки, в ванну, мыть руки, а потом пить горячий чай или, если не замерзали, вино.
В один из таких вечеров, сидя на кровати, мы заговорили о том, что будет дальше. Под пледом было тепло, она полулежала у меня на коленях, а я перебирал её волосы.
– Как ты думаешь, сколько еще нам осталось? – спросил я.
Я не знаю, зачем я вставил этот вопрос. Просто задумался и он сам собой прозвучал, как будто спросил кто-то другой, но моим голосом.
– А я не думала об этом. Ни разу. – сказал она, повернулась ко мне и грустно улыбнулась.
– Знаешь, я не хочу думать так.
– Как так ?
– Вот так. Осталось. Не хочу осталось. Я люблю тебя и буду с тобой всегда.
Что-то во мне в тот вечер загорелось с новой силой. Я почувствовал нечто новое и еще более нежное к этой хрупкой и красивой, внешностью и душой, девушке, которая нашла во мне что-то. Я сам не знал и не знаю сейчас, что было во мне, что смогла полюбить она. В то мгновение она говорила это так искренне и с таким чувством в глазах.. Думаю, случись мне потерять память и остаться с пустой головой, из памяти все равно не смогли бы уйти эти глаза.
Много позже, когда я пил, был в беспамятстве, болел, лежал в забытии, спал с другими женщинами, в моей памяти всегда были эти глаза и слова, которые она сказала мне.
Но тогда я обнимал её, и слушал ночь, в которой магнитола клялась кому-то :
«Как русалок соблазняют капитаны, на любовь подсели рьяно наркоманы…
… Мы кораллы, жизнью, кровью и любовью мы клянемся, до последней капли моря»
Дорогие Россияне !
Я уже успел забыть, каким было лето, насытиться дождями и ветрами Питерской осени, когда наступила зима. Зима в Питере стоит отдельного упоминания. Если вы ни разу не были в северной столице зимой, не расстраивайтесь, это время года на любителя. На большого любителя пронизывающих холодом дней, ветров, редкого снега, гололеда и серого неба. Хотя, изредка, бывает и наоборот. Солнечные дни или затяжные метели, после которых машины, на которые я часами мог смотреть в детстве, железными руками загребают снег с тротуаров и проезжих частей и сваливают его в пятящиеся задом самосвалы. Или, что чаще всего бывает в спальных районах, просто сваливали его в длинные насыпи у обочины дорог. В дни после метелей ярко светит солнце, морозный воздух покалывает открытые участки лица (все стараются замотать себя в шарфы по самые уши) и пар, густыми клубъями вырывается из носов-ртов прохожих, которые спешат в метро, офисы, бары, банки или в магазины, но не для того чтобы не опоздать, а для того, чтобы успеть. Успеть согреться.
Петербург – это калейдоскоп сезонов. Летом он пышет жаром, обволакивается оранжевым цветом солнца, вкраплениями зелени и прохладой рек. Лето – это сезон праздников, салютов, маршей, концертов и белых ночей. И одна ночь пьяного безумия молоденьких школьниц и школьников – Алые Паруса.
Осенью – это мокрый кот. Серый и облезлый. Потоки воды по улицам, водопады из оборванных сточных труб, воронки у канализационных люков. Машины, которые обозначают пройденный путь брызгами и мелкой моросью водяных капель, остающимися висеть в воздухе еще несколько мгновений после того, как машина промчится мимо. Вода, выходящая из берегов и мокрые ноги. И охра с ярко желтым цветом в парках, скверах и садиках. Первоклашки с венками из кленовых листьев на головах. Первые звонки, линейки, первокурсники .. Осень в городе рек и островов – это время светлой грусти. Или затяжного запоя.
А теперь пришел черед зимы.
И вот я сижу на кухне, думаю о чем-то своем, смотрю на редких замерзающих прохожих торопящихся с покупками домой. И, кажется, только-только ушло лето и это просто временные холода…
А на самом деле, за окном зима, снег, метель и на календаре уже тридцать первое декабря. Куплены продукты, вино, шампанское, мандарины. Что-то готовится в духовке. А я всё еще не осознал того, что через несколько часов придет новый год, который мы будем встречать вместе, вдвоем .
Она смешно суетилась, расставляя салаты и закуски на столе, раскладывая салфетки, ложки, вилки, ставила бокалы и стаканы для сока : – Ты не поможешь мне, мужчина ?
– «Конечно, женщина, только скажи чем.» – улыбнулся я ей.
Она перевела взгляд с меня на то, что держала в руках – «Вот с этим». Только сейчас я заметил, что она держит в руках поднос, на котором лежит запеченная картошка с курой.
Мы только-только успели сесть за праздничный стол, как началась трансляция новогоднего обращения президента…
…Свечи, бенгальские огни, шампанское, бой курантов, фейерверки, любимая девушка и «Дорогие россияне, в новом году..» звучавшее в каждой квартире и в каждом доме страны.
«Постоянное повторение одного и того же вызывает привыкание к той размеренности, в которой живешь…»
Казалось – вот оно, люби и будь счастлив. Живи с любимым человеком. Береги свое счастье. Но нет, мы не такие. Размеренное ощущение счастья и ровные отношения превращаем в обыденность, которая в свою очередь становится привычкой.
Привыкая к тому, что счастье есть, мы перестаем его подпитывать, перестаем ухаживать за ним. Любовь становится чем-то самим собой разумеющимся. Чем-то, что из ласки, света, тепла, заботы, дружбы превращаем в слово. Утром, вечером, до или после.. Может быть во время. Просто слово «люблю» и нам кажется, что этого достаточно.
Дурацкое слово со странным окончанием.. Что за окончание – «чка»? Собачка, водокачка, курочка, строчка.
Наркотик, как мне кажется, страшен не столько своим вредным воздействием, сколько привыканием, которое он вызывает. Привычкой, из-за которой люди, находящиеся в его власти, убивают,крадут, делают больно своим близким. Привыкание рождает злобу, ненависть, апатию, пустоту. И только твой наркотик способен вернуть тебя к жизни, восстановить ощущения, свет, улыбки, радость.. Еще немного яда, чтобы обмануть себя.. И еще, снова и снова увеличивая дозу. А его все мало, его не хватает. Нужно все больше и больше. Тебе хочется его весь. Сколько бы ни было, весь в себя.
А когда его получаешь, уходишь в свой мир и больше ничто тебя не волнует, даже сам наркотик становится не нужен тебе, пока не пройдет его действие. Ничего не нужно. Потребительство в чистом виде. Никакой отдачи.
Так же с людьми. Когда есть отношения, но в них нет любви, появляется привычка. Она проводник. Она проводит зависимость. слезы, горе, ревность и ссоры. Она вирус-убийца. Убивает любовь, чувства, улыбки, страсть, молодость. Она неизбежный микроб, паразитирующий на организме-отношениях со слабым иммунитетом.
Иммунитет отношений – это любовь. Когда любишь – хочется отдавать и тебе довольно того малого, что у тебя есть. Привыкни и тебе всегда будет мало. Всегда будешь чувствовать себя обделенным. Привыкни и она должна, он виноват, она не дает, уделяет тебе мало времени…
Так получилось, что сначала я пытался свыкнуться с необходимостью быть с ней. Она-слезы не отпускала меня, держала на поводке из жалости и просьб. И вместо того, чтобы уйти, я пытался свыкнуться и найти в себе обломки чего-то светлого, склеить все это, собрать из них хоть что-нибудь, что могло перевесить желание уйти, уехать, побыть одному.. Попытка свыкнуться переросла в привычку быть с ней. А потом в привычку того, что она только для меня и больше ни для кого. Она так говорила изо дня в день, а я слушал и привыкал. Привыкал к тому, что она рядом, что она любит, что так – хорошо, и к тому что я, наверное, тоже её люблю. Все свои сомнения я заглушил, заменив их привычкой. И чем больше я привыкал, тем больше менялась картина, сценарий наших отношений. Уже не меня просили приехать, я спрашивал разрешения. Я не был уверен, что нам будет хорошо вместе этой ночью, я на это надеялся. Я не читал её сообщений, я их ждал, а не дождавшись звонил или писал сам. И больше я не выслушивал просьб, криков, слез, упреков…
Я сам просил, кричал, упрекал.
Когда появляется он, если он действительно существует, а не является плодом твоего воображения, появляется ревность.
Я не говорю о ревности-пустяках, я говорю о ревности, которая рождает страх, недовольство, раздражение, меняет настроение из-за звонка. Которая губит и открывает дверь к любимому человеку тому, от кого мы пытаемся его оградить.
Ревность – это самый губительный рецепт.
Это то, что разваливает семьи, рушит и сжигает отношения. Хотите, чтобы от вас ушли? Ревнуйте.
Нет ничего более дотошного и придирчивого чем ревность. Думаете, что ревность – это что-то похожее на забор, который мы строим вокруг любимого нами, которым мы пытаемся сохранить отношения? Ревность – это не забор, которым можно оградить. Ревность – мост. Мост-дверь, которую мы складываем из осколков отношений и чувств, которые сами же и разбиваем. Чем? Вопросами, недовольствами, страхом, запретами, обидами, опекой, плохим настроением, скандалами.. Можно продолжать еще долго. То, что строим долгое время на улыбках, счастье, дружбе, любви, что собиралось по крупицам и что обещали беречь – всё это не задумываясь рушим, руководствуясь догадками, домыслами и подозрениями.
Если не сдерживать ревность, если не осознать то, что она рушит, с самого начала, пока еще она не захлестнула, можно все потерять. Даже если не было того, к кому действительно «стоило ревновать», он найдется. Появится в вашей жизни и войдет в ваш мир дверью, которую вы сами для него сложили. Сложили из того, что хотели уберечь, покрошенное на мелкие осколки, склеенные вязкой ревностью. Из того, что хотели уберечь, из того, что теперь суждено потерять.
Так же и я. Вспыхивал и начинал пылать, ярко горел, не тем тёплым светом, который приятно согревает, к которому тянет, в котором хочется быть. Я горел обжигающим светом лампы-ревности, который сжигал подлетавшего ночного мотылька. А он бился из последних сил обжигая крылышки, пытаясь, превозмогая боль и обиду на этот обжигающий свет, пробраться ко мне. Но лампа только обжигала и не пускала его дальше раскаленного стекла.
А когда лампа перестала нестерпимо сиять и начала гореть ровным светом, мотылька уже не было рядом.
Злость.
«Разве мог я подумать, что мы – больше не будем мы, а будем я и она. В моей голове я – это такое одинокое слово, в котором всего одна буква. А в слове она – три. Она для меня становилась синонимом слова они, где тоже три буквы. И слову она было хорошо без слова я..»
Когда вода стала согревать меня, разбрызгиваясь и стекая по стенам, скользя по плитке, скатываясь вниз, пришла злость. Я стоял и смотрел на воду, которая как миллион крошечных существ, разбегалась по кафельной поверхности моей ванной комнаты и исчезала в пустоте сточного отверстия. Злость на все вокруг – на неё, на самого себя, собралась в кулак и опустилась на блестящую каплями плитку. Кулак-ревность покрывает мелкими трещинами и крошит плитку-отношения. Потом я долго сидел под струями воды, смотрел на белесый пар, тусклую лампочку и крошево плитки. Наверное, теперь всё. Когда не остается даже злости, начинаешь ощущать ту непонятную пустоту внутри себя, которую называют одиночеством. Свобода-одиночество, которую некуда девать. Нет ни малейшего понятия о том, что с ней делать и куда пристроить. Как с ней обращаться. Раньше так хотелось свободы, а теперь не знаешь куда от нее убежать. Вот такая ирония жизни.
Близкие.. Те родные люди, которые окружают нас, которые чаще всего с нами рядом. Не важно плохо нам или хорошо, плохие мы или хорошие, радуемся мы или плачем. В любом состоянии они с нами рядом. Почему-то так получалось, что они были со мной, а не я с ними. Они мне помогали, а я, как правило, делал им больно. И почему-то чужих людей, людей малознакомых, я не мог обидеть, даже когда задавался такой целью, так, как обижал близких мне людей сказав или сделав что-нибудь случайно.
Я вышел из душа и вытер голову, мысли улеглись, внутри стало спокойно. Вода всегда странно на меня действовала. Успокаивала, уравновешивала моё «я», даже если я просто находился рядом. Когда что-то меня беспокоило, я мог просто встать под струи душа и вода, как элексир, вымывала всё из меня, очищала голову, освобождала от избытка эмоций и выходил я уже новым человеком. Так и в этот раз – всё успокоилось. Теперь, «я один», в моей голове, звучало спокойно.
Было очень странно, когда я понял, что закончилось всё злостью. Перевертышем, который заменял «люблю» на «все равно». Интерес на безразличие. Эмоции на расчет. Злость меняла меня быстрее и неотвратимее, чем то светлое и радостное, что было до этого. Всё то, что я чувствовал к ней, не смогло меня изменить. Несколько лет не сделали того, что злость сделала со мной за пару месяцев. Тянуться к лучшему всегда сложнее, чем падать вниз..
Злость меняла меня, кроила, создавая что-то новое. Плохое, хорошее ли, не важно. Новое.. Менялось все, кроме одного : волн, берега залива, чаек и меня-ожидания. И ветра, который, как будто бы ждал чего-то от меня, хотел помочь, а я не понимал. Он трепал мои волосы, взъерошивал их, был рядом, никуда не спешил, просто ждал ..
« – Мне жаль, что у нас нет детей.
– Не говори глупостей, – сказала она.
– Это не глупости. Между нами нет ничего хорошего. Остались только воспоминания, раздор, ссоры, обиды. Мы не сумели сохранить ничего хорошего. Все то, что мы растеряли, я бы мог видеть в нем или в ней.»
Кошка.
Где-то далеко промурлыкала кошка. Ночь прервалась звуком её протяжного «мяу». Я открыл глаза и увидел, что она сидит рядом. Рукой она нежно перебирала мои волосы, глаза всматривались в мое лицо. Но проснулся я не от её прикосновений и не от её взгляда. Проснулся я потому, что мне приснился сон. Это снова был тот сон с берега залива, наполненный ожиданием, переполненный свежим воздухом, который приносил ветер. Чайками, которые плавали в его потоках. Детьми, которые резвились вместе с ним на берегу, перекатывая гальку, брызгая водой и разбрасывая песок. И я, в ожидании чего-то. Сам по себе.
Внезапно сон начал путаться, ласковые прикосновения ветра стали превращаться в её руки, а протяжные крики чаек стали похожи на мяуканье кошки..
Улыбаясь, она смотрела на меня.
– Я тебя разбудила?
Мяуканье кошки стало ближе. Она прибежала на звук голоса. Я почувствовал мягкий, пружинистый прыжок, который переместил нашего питомца ко мне в ноги. Тут же, устроившись поудобнее в складках одеяла, кошка, замурлыкав, снова улеглась спать .
– Нет, меня разбудил сон.
Я повернулся, чтобы лучше её разглядеть. Красивые глаза, фигура, волосы. Правильные черты лица. И что-то теплое светилось в глубине её глаз. И эта теплота предназначалась мне.
Черты лица стали меняться, сон постепенно отступал. Она была не виновата в том, что я видел на её лице черты другой. И я виноват не был. В этом никто не был виноват. Проходит время, меняются люди, места, а воспоминания остаются. Воспоминания и осознание того, что она все еще нужнее, не смотря на то, что есть и другие.
И кошка, которая неизменно напоминала мне о её присутствии в моей постели, тоже не была виновата.
Я смотрел на незнакомую девушку, а губы сами собой повторяли стихи, которые пришли ко мне намного раньше:
«Я знаю, что мне с тобою радостно.
Хотелось бы, чтобы так было всегда…»
Вместо эпилога.
Прошло больше года с тех пор, как мы с ней созванивались в последний раз и очень много времени с того момента, как мы расстались. Я отдыхал с другом и братом после рабочего дня. Боулинг, бильярд, бар. Звонок телефона. Мой телефон, мелодией из фильма «Un homme er une femme», пытался напомнить о своем существовании. Знакомый до боли номер, который я уже не смогу забыть.
– Да, лап.
– Привет. Что ты делаешь?
– Я отдыхаю от работы. Слишком много её работаю. – улыбаясь самому себе ответил я. – А ты где?
– Иду из магазина домой. Впервые выдался выходной, в который нечего делать. Совершенно свободный от любых занятий день. Учеба закончилась, работать не нужно.
– Приезжай к нам, мы отдыхаем и занимаем себя этим замечательным занятием.
– Нет, я не хочу. Если бы ты был где-то неподалеку, мы могли бы ..
– Хочешь я приеду? – Что-то во мне изменилось. Я услышал какие-то нотки в её голосе, меня потянуло к ней. Я захотел её увидеть.
– Зачем? И что мы будем делать?
Это задело меня. Не знаю чем. Наверное, самой сутью. Я мог бы ответить по-другому. Шутливо. Ласково. Спокойно. Ведь есть масса всего, чем я и ты можем заняться. Ресторан, кафе, кино, пляж, клуб, вино на балконе, на скамейке в парке, гитара и берег залива.
– Я понял, в другой раз.
Она что-то ответила, я не расслышал. Только сейчас я начал осознавать то, что я сказал. В трубке гудки. Повесила трубку. После нашего расставания, я стал сначала делать и говорить, а потом думать.
После её звонка все внутри меня перевернулось. Все то спокойствие, которое было во мне, ушло. Без следа. Меня неудержимо тянуло к ней. Не знаю, может быть я чувствовал то, что чувствует она. Как раньше. Может быть нет. Может быть сломало ту плотину, которую я,сам не ведая того, строил всё это время. В ту ночь я напился, до беспамятства. Очнулся дома. Еще день ушел на то, чтобы привести себя в порядок. Я уже совсем не тот, что в семнадцать-девятнадцать лет, бурное юношество сказывается тяжелой головой, слабостью и сонным состоянием, которое приходит на следующий, после веселья со спиртным, день. Хорошо еще, что пока обхожусь без алкозельцера и иже с ним.
Её звонок никак не выходил из головы. И мой ответ. Он не хотел уходить из моей головы, вопрос о вопросе – зачем? Для чего ты так ответил? Я держался за голову и мысли крутились, не давая мне спать. Как и раньше приходили мысли обо всем. И о том, что бы могло быть, не скажи я этих дурацких слов. За всё это время у меня не было столько переживаний сразу. Это были тоска, грусть, любовь, безысходность и усталость. Огромная усталость от того, что я все еще её люблю. От того, что весь этот год без неё я ждал, и только сейчас смог это осознать. С меня как будто сняли очки и дали посмотреть на самого себя. Без вуалирования. Я видел себя насквозь. Ходячий музей воспоминаний о прошлом, мавзолей её имени.
Сел и написал. Написал о том, что чувствую. Что так дальше нельзя. Как бы мы не пытались быть друзьями, у нас не получается. Между нами огромная пропасть расставания. Мы делимся своими переживаниями с другими, проводим время с другими, отдыхаем и трудимся тоже. Звонить раз в месяц, ворошить угли давно сгоревшего костра. Это тяжело, не только ей. Нам обоим.
Мы были друзьями, потом полюбили друг друга. Мы были родными друг другу. Были готовы на все, лишь бы мне-ей было хорошо. Она для меня всё, я для неё даже больше, если так бывает. А сейчас мы растим дерево на тоненькой, шаткой трясине. Пытались вырастить огромный исполин дружбы, на шатком расставании. И топим последнее, что осталось друг к другу, загоняя по крону в болото. И даже эту попытку мы превратили в привычку. Еще немного и вместо дерева дружбы мы бы вырастили чахлый, маленький и цепкий куст ненависти.
Если я не ошибся, и она звонила, чтобы меня позвать, я буду ждать на пляже. Не придет – я пойму.
По дороге к заливу я представлял себе сотни вариантов развития событий, встреч, расставаний,примирений,ссор ,поцелуев-воссоединений и поцелуев-прощаний. Даже была ночь-прощание. Были долгие годы совместной жизни, дети, старость.
Вспомнился кусочек песни – «У меня к тебе есть дело, быть с тобой до седины».
Все было в моей голове. Как всегда, много всего в моей голове.
Я смотрел на волны, которые накатывали, одна за другой, на берег. Солнечные блики играли на её поверхности и отражались, играя на отшлифованных камнях. В бликах, мне казалось, я вижу её лицо. Лицо, которое я так любил.. А волны все бежали к берегу, как трудолюбивые люди которым сказали бежать на землю, но забыли объяснить зачем.
– Здравствуй, -сказал я ей, когда она подошла ко мне.
– Что ты хотел?
– Подойди ко мне, пожалуйста. Подойди и посмотри на волны.
– Да, они красивы. – Чуть сощурив глаза и смешно сморщив нос, она посмотрела на слепящую поверхность воды. – И все таки, что ты хотел?
– Знаешь, я долго на них смотрел. Смотрел и думал, зачем, для чего они бегут к берегу, не уставая. Становясь меньше и спокойнее, когда светит солнце и поднимаются на огромную высоту и падают на берег, брызгами и пеной шторма. И, почему-то мне это показалось глупым. Нет, не сам факт, а вопрос. «Зачем» – это глупый вопрос. Потому, что им так нужно. Им нужно стремиться к берегу. В этом их суть. Так же и я. Что-то во мне, какая-то часть, всегда стремится к тебе. И нет ответа на вопрос – «Зачем?». Просто этой частице меня так нужно. Because..
И я рассказал ей все, что чувствовал. Каким я был дураком. Как мне её не хватало.
Она обняла меня и нежно поцеловала.
Пора.
Я развернулся, оставив волны, которым нужно было бежать к берегу, детей, которые сбежались к дяде, зачем-то стоящему в одиночестве на берегу, и слова. Мне нужно было что-то сказать, самому себе. Чтобы поставить точку в конце этой долгой истории. И ветер подхватил их и унес, куда-то далеко, к свободе.
Она не пришла. И где-то в вышине, недоуменно, но заботливо подобранные ветром, кружились слова – Прощай, любимая.
С годами вспоминается только хорошее.
Le début.
«Встреча. Интерес. Влюбленность. Отношения. Любовь. Обыденность. Привычка. Ревность.»
La finale.
Не совершайте моих ошибок.
Посвящается ей. Автор.