Не было ничего особенного в этом дне. Такой же, как все: бесцветный, безликий. Все как всегда, только настроение у меня было очень скверное. Так бывает, наверное, когда начинаешь вспоминать-вспоминать, а картины из жизни сплошь неприятные. Как будто ничего светлого в твоей судьбе отроду не было, хотя это, конечно, неправда. Ужасное состояние духа, когда ты растворяешься в сыром тоскливом небе, и воздуха не хватает, и слезы из глаз без причины... Почти.
Я чувствовала себя такой несчастной. Я увидела своего бывшего молодого человека с другой. Они шли рука об руку как самая счастливая пара на свете! Понимаю, это не конец жизни. Но он был моим первым островом надежды после переезда в Петербург. Мне было 16, абитуриенткой я познакомилась с ним, с моим спасением от тоски. Я приехала совсем одна. А он называл меня самой красивой девочкой на свете, и посвящал моим глазам стихи. Мне казалось, я буду любить его до конца дней своих. Но Она была красивее, изящнее и опытнее. Так он сказал. И, возможно, это правда, но сердцу так просто все не объяснить. И в этот майский неулыбчивый вечер я бесцельно бродила по городу, ничего не видя перед собой. Я опять осталась одна. А пепельное небо давило своей неоспоримой справедливостью, и мелкий дождь шипел на мой зонт, норовя ударить в лицо. Тягостная тишина, какая она может быть в большом вечернем городе, давила на грудь.
Когда мы расходились с моим парнем, дрожали стены и хрусталь в серванте жалобно звенел. Олег натура творческая, увлекающаяся. Вот и увлекся другой. Вообще, удивляться этому не стоило бы: Олег старше меня на двенадцать лет (хотя…не больно-то я ощущала эту разницу) и легко относился к смене впечатлений в лице окружающих его людей. Что я об этом думаю, никого, конечно, не волновало. Вот оно, одиночество. Вот она, пустота.
Я никак не могу забыть один момент: мы долго-долго кричали друг на друга; наконец, в приступе отчаяния я прижалась к Олегу, будто это могло что-то исправить. Мне стало страшно. Все рушилось – моя жизнь, мои мечты. Та, другая стояла перед глазами – красивая и дерзкая. Я так расплакалась, я устала перекрикивать Олега и отвечать на его упреки. Но он оттолкнул меня почти с ненавистью. «Надоела!», – это, наверное, проорали птицы, столпившиеся за окном, это не мог быть мой Олег. Я упала и ударилась об угол журнального столика. До сих пор плечо болит. И я никак не могу остановиться плакать.
Так я незаметно для себя дошла до пустынного пляжа. Песок отсырел и был похож на размякшую серую глину. Идти по нему было тяжело и неприятно. Я смотрела себе под ноги, сжимая зонт заледенелыми руками. Слезы падали мне на рукав, и без того мокрый. Первый раз за всю свою жизнь мне захотелось умереть. Если честно, проблем хватало и без несчастной любви, но она была последней каплей. Как же хотелось перестать чувствовать хотя бы на миг!
Я подняла глаза и к своему удивлению увидела человека у самой кромки спокойной воды залива. Он сидел на корточках под открытым плачущим небом и, казалось, поглаживал тихие маленькие волны руками. Светлая куртка его промокла, но он не обращал на это никакого внимания. Это был странный человек хотя бы потому, что сидел здесь один под дождем. От него волнами исходил такой покой, такое умиротворение… По спине пробежали мурашки.
Вытерев слезы, я, даже не знаю почему, пошла к незнакомцу. Остановившись в двух шагах, нагнулась, чтобы укрыть его от дождя под своим зонтом. Человек неспешно отнял руки от воды и повернул ко мне голову. Это был молодой парень лет двадцати со светлым немного вытянутым лицом. Русые волосы мокрыми прядями спадали на лоб, тонкие губы не выдавали никаких чувств, как и голубые глаза, смотрящие куда-то в сторону, а еще вернее, в пустоту. Я вздрогнула и отступила. Очень странный человек.
– Извините, что помешала, – пробубнила я и уже собралась уходить, но незнакомец покачал головой и улыбнулся:
– Ничего, вам тоже неспокойно на душе, не так ли? Не думаю, что мы помешаем друг другу, – голос молодого человека был глубоким и спокойным. Он как будто обволакивал своей теплотой, очень запоминающийся, приятный голос. Я опять вздрогнула. Я всматривалась в чужое лицо и не могла понять, что же не так. Пока что-то не кольнуло в самое сердце и не заныло так незнакомо. Человек был слепым! Сомнений не осталось. Испуганный вздох вырвался помимо моей воли. Некрасиво рассматривать калеку, подумала я. Но мы же не научены, как вести себя с такими людьми, пришло сразу оправдание.
– Да, я слепой, – подтвердил незнакомец, уловив мое смятение, – но не стоит заострять на этом внимание, если это вас, конечно, не смущает до определенной степени.
– Нет, нет, прости..те. Просто…я… – и замолчала, не зная, что сказать.
– Меня зовут Стефан, – терпеливо преодолевая мое смущение, представился незнакомец.
– Вера.
– Хорошее имя, должно помогать в трудные времена, не так ли?
– Не знаю. А почему Стефан?
– Мой дед был болгарином.
– Понятно. А почему Вера?
– Мама родила уже после того, как отец ушел.
– Ясно.
– А ты часто сюда приходишь? – Поспешила продолжить я, чтобы не утонуть в еще одном неприятном моменте моей истории.
– Достаточно. Здесь хорошо. Тихо, можно спокойно подумать и послушать музыку.
– Музыку? – Я не заметила наушников от плеера у Стефана.
– Да. Здесь все пропитано ею.
Я пододвинулась поближе, чтобы зонт прикрывал нас двоих. На бледном лице Стефана замерла хрустальная улыбка. Мне показалось, что этому человеку открыто то, что для меня было за семью печатями. И жутко, и интересно.
– Что ты слышишь? – наконец спросил молодой человек, чувствуя мое недоумение.
– Как волны шумят, дождь идет.
– А небо, какое оно?
– Серое, – ответила я не глядя.
– Это как что?
– Это как если грустно или одиноко, или никак вообще, – мой голос задрожал.
– Оно все такое?
– Ну да, – вздохнула я.
– И на горизонте? – ласково продолжал Стефан.
Я подняла глаза и едва не вскрикнула от удивления. Небо… оно было не серым, совсем нет. Печальные дождевые тучи растянулись по нему тонкой сиреневой вуалью. Нежной и спокойной. А на горизонте все затянуло розоватой пеленой заката, словно туманом. Когда же произошла перемена?! Мир играл весенними красками так осторожно, что я совсем ее не заметила. Дождь шел, омывая светлеющее небо, пропадая в жадном песке. Это было так красиво!
– Нет, оно розовато-сиреневое, а выше темнеет. Вечер. Серого осталось совсем немного.
– А это как что?
– Это как если бы у тебя стало легче на душе. Светлая грусть и слезы, – попыталась объяснить я.
– Вот видишь, – улыбнулся Стефан, качая головой, – значит, красиво?
– Да, очень. А музыка? Она откуда?
– О, это живительный эликсир любого существа. Она открыта для всех, но люди обычно не слышат ее, находя успокоение в странных вещах вроде вина и таблеток. Это музыка мира. Дай мне руки.
Я заколебалась, но отложила зонт в сторону и протянула руки Стефану. Его пальцы были холодными и сильными. Мои волосы и одежда начали намокать под дождем, я поежилась.
– Ничего, вода – это хорошо. – Стефан приложил мои ладони к ребристой поверхности песка, – закрой глаза.
Я закрыла, глубоко вдыхая сырой весенний воздух.
– Чувствуешь, как капли бьют по руке? Думаешь, это случайный порядок? Прислушайся! Кап-кап…в такт сердцу, тихо-тихо, как отголосок арфы, не находишь?
Это было… не знаю что! Наверное, волшебство! Я зажмурилась, прислушалась и через какое-то время действительно стала слышать что-то похожее на музыку. Как капли бьют по коже и по песку, как гулко ударяются они о край воротника, как вздрагивает земля, переполненная влаги. Воздух шуршал, напевая про то, что вот-вот наступит вечер, камушки под ладонью перекатывались, добавляя свои ноты в общую композицию. Тихо-тихо, как и говорил Стефан, держа мои руки в своих. Он водил моими ладонями по песку, уводя за собой вперед, роняя слова так искусно… мне казалось, я проваливаюсь в чудесный сон.
– Как наша жизнь, здесь все наполнено своими страстями. Сначала все так спокойно и размеренно. Дождь касается руки, словно звуки далекой музыки, едва уловить, и вдруг…
Стефан сжал мои пальцы и резко окунул их в набежавшую волну. Вода была быстрая, холодная, шумная. Так внезапно! Как гром. Как крик! Я вздрогнула и открыла глаза, отдернув руки. Дыхание от неожиданности перехватило. Я вообще не помнила, как оказалась у самой воды, и не поняла, почему волна оглушила меня. Сердце билось очень сильно. Вот так симфония…
– Ну как? – спросил Стефан, с любопытством прислушиваясь к моему дыханию. – Слышала?
– Похоже, да. Очень необычные ощущения, – выдохнула я, глядя на слепого с удивлением, – как будто ушла вглубь себя и резко вернулась назад.
– Ты быстро учишься. Это помогает, когда тяжело... Ну да мне пора. – Стефан не спеша поднялся с места, как будто посмотрел мне в лицо, развернулся и пошел в сторону домов. Его шаг был уверенным, лишь иногда он выставлял вперед белую трость (как я ее раньше не заметила?). Какое-то время я в оцепенении смотрела в след странному молодому человеку. Потом резко поднялась и побежала за Стефаном, на ходу закрывая зонт.
– Подождите! Извините!.. А может вас проводить?
Стефан замер на минутку, улыбнулся своей доброй улыбкой и покачал головой:
– Нет, не надо, я сам прекрасно дойду. Всего доброго. Больше не грусти.
– А завтра вы придете сюда?
– Возможно. Здесь хорошо провожать солнце и встречать сумерки, не находишь?
– Да…да.
И Стефан ушел, оставив меня одну с моими мыслями, перепутавшимися и беспокойными как рой ос. Мне было и странно, и хорошо. Руки еще помнили крепкую хватку Стефана, перед глазами стояло его бледное спокойное лицо с невидящими голубыми глазами. Такое не часто встретишь, подумала я. Но умирать больше не хотелось. Определенно.
Придя домой, я все еще думала о своем новом знакомстве и о том, как Стефан вернул мне силы. Здоровой, зрячей, но забывшей обо всем, что дала мне эта жизнь. Потерявшей благодарность. И кто? Слепой человек. Мне было очень стыдно.
В ванной комнате после горячего душа я долго разглядывала свое лицо в зеркале. Я вижу. Вижу. Вот глаза, вот нос, вот рот. Но много ли мне дало зрение для понимания этого мира, и не потеряла ли я в себе что-то очень важное, отдавшись именно этому органу чувств, подобно большей части человечества?
А что испытывают такие как Стефан? Я ведь никогда не задумывалась об этом. Такой ли он, как я? Наверное, чтобы понять это, нужно ослепнуть.
На следующий день меня не покидало странное ощущение. Что-то вроде любопытства, не знаю. Но меня страшно тянуло к заливу. Пожалуй, я хотела еще разок поговорить со Стефаном. Он совсем был не похож на несчастного калеку, неспособного обходиться без чужой помощи, лишенного всех прикрас этого мира, живущего во мраке. В тот вечер скорее я выглядела жалко, нежели он.
К вечеру ноги сами принесли меня на пляж. Все тот же сырой потемневший песок, все тот же темно-серый залив и переменчивое облачное небо. Только дождя, слава богу, не было.
Стефан сидел у воды, спиной ко мне. Один, как и тогда. Белая трость лежала рядом. Я уже хотела подойти к нему, но почему-то остановилась. Мне показалось, что Стефан не хочет, чтобы нарушали его одиночество. Оно было так благородно, так прекрасно, так насыщенно неизвестными мне переживаниями, а я только мешала. К тому же мне было стыдно за вчерашнее настроение, за ту беспомощность, что я проявила, выпуская из сердца боль. Это не было очень заметно, но Стефан, подумалось мне, подмечает все и видит людей насквозь. Наверное, мне стало страшно.
Я огляделась и села под сосной в тридцати шагах от воды. Раз выдалось свободное время, попыталась разобраться, почему же так сильно расстроилась при встрече с Олегом. Да, с одной стороны обидно, но ведь я и в лучшие времена понимала, что настоящее чувство – это немного не про нас. Была сильная привязанность. Вот это просто неоспоримо. Он мне был нужен. Очень-очень. Я научилась с ним жить и дышать в этом большом городе. Но Олег ушел. К другой. Бросил. И читает, наверное, ей все те же стихи про неземную красоту бездонных глаз. А я осталась совсем одна. И даже если со мной что-нибудь случится, никто не узнает.
Слезы опять, не спрашиваясь, покатились по щекам. Боже! Боже! Опять я плачу!
Из царства печальных мыслей меня вернул неожиданный шелест слева от сосны, под которой я сидела. Я вздрогнула, вскинула голову. Рядом стоял Стефан. Он улыбался, прислушиваясь к тому, что я делаю.
– Привет.
– Привет… – я была поражена тем, как он нашел меня.
– Чего же ты не подошла?
– Я… Не знаю, не хотела снова мешать.
– Ты не мешаешь. Или, может, все совсем наоборот?
– Вовсе нет!
Я с интересом смотрела на своего собеседника. Лицо Стефана было очень приятным. Со стороны могло показаться, что молодой человек глубоко задумался над чем-то и поэтому смотрит себе под ноги. Его брови то хмурились, то приподнимались, точно он не мог чего-то уловить, и улыбка оставляла на щеках ямочки. Засмотревшись, я вздохнула. Как несправедлив этот мир.
– Грусть не покинула тебя?
– Уже почти, – поспешила я с ответом. Стефан присел рядом.
– Что ж, это радует.
И мы разговорились. Я слушала-слушала этот голос и не могла им насытиться. В нем было что-то, чего мне очень не хватало. Не то уверенности, не то доброты. Стефан расспрашивал, чем я занимаюсь в институте, как провожу свободное время, о чем мечтаю и думаю. О себе он рассказал очень немного, зато с охотой углублялся в тайны человеческой души и переживаний – то есть говорил о том, чего мне не хватало. Мы делились своими впечатлениями от прожитой жизни. Я пыталась описать цвета нашего мира, а Стефан рассказывал, как он видит темноту и чем отличается от зрячего человека. Поначалу я стеснялась спрашивать, но Стефан совсем не сердился и не хмурился, так что это стерло последнюю грань непонимания межу нами. Мы говорили о мелочах, но это были милые сердцу, захватывающие мелочи. Я не узнала о Стефане почти ничего, и о себе рассказала немного, но так много было пущено из души на волю! Даже дышать стало легче. «Этот Стефан чудесный человек», – подумала я.
Так мы провели семь или восемь незабываемых вечеров на берегу залива. Стефан знал очень много, особенно разбирался в литературе, истории, психологии и медицине. Для меня это было неожиданным. Но молодой человек рассказал, что у его отца-офтальмолога есть большая библиотека с книгами специально для слепых и что его дядя очень любит читать племяннику вслух.
А еще у Стефана была повышенная тактильная чувствительность рук. У него были сильные руки и очень уверенные движения.
– Тебе бы быть врачом…– я только потом поняла, что сказала. – Извини.
– Ничего. Слепых не особо ждут в высших учебных заведениях, но мой дядя врач и он научил меня кое-чему. Отец говорит, что в Москве в Государственном гуманитарном университете открыли факультет для слепых.
– Правда?
– Должно быть, так. Он зовет меня в Москву.
– А ты?
– А я думаю.
Стефан помрачнел, и я постаралась не возвращаться к этой теме. Мне так нравилось, когда он улыбался!
За те дни, что я провела со Стефаном, мне многое открылось заново. Даже дышалось и думалось как-то по-другому. Весна все-таки меняла облик города, появлялась зелень, и небо старалось проплакаться и просветлеть. А я жила с каким-то воодушевлением и с нетерпением ждала вечера, чтобы встретиться со Стефаном, чтобы поговорить еще о чем-нибудь, не важно о чем. Только однажды я заплакала, когда увидела Олега на другой стороне улицы недалеко от своего дома. Но убежала к Стефану, и стало как будто легче.
Иногда мы с ним гуляли. Тогда я брала его под руку, и мы шли в ближайший парк. А когда приходило время прощаться, Стефан пожимал мою ладонь и желал счастливого пути. Сам же никогда не разрешал себя провожать.
Помню, в один вечер мы заговорили про красоту. Это был теплый мягкий вечер. Чистое небо залило красным и оранжевым от заходящего солнца, воздух был легким, незаметным. Мы гуляли по ближайшему к заливу парку. Потом присели на старую скамейку, спрятавшуюся от дорожки за высокими кленами.
Не помню, с чего начался разговор, но я спросила:
– А что для тебя может быть красивым?
– Для меня?
– Да, для тебя. Для некоторых красиво то, что радует глаз (внешность, общий вид, да даже картины), для других важна внутренняя красота. А ты как думаешь? – на самом деле мне не давали покоя слова Олега, и обида царапала сердце. Я не считала себя красавицей, но все-таки…
– Как-то сразу и не скажешь… – проговорил Стефан, – и все-таки… Красивым… Наверное, для меня это то, что созвучно с моим миром и взглядами на жизнь. Музыка, голос, поступок, человек… да что угодно.
– Человек? Ты можешь сказать, что человек красив?
– Да.
– Духовно?
– Да и внешне.
– Правда? – у меня перехватило дыхание.
– Ну, насколько я это понимаю. Понятие красоты – вещь субъективная.
– Ну а какой человек для тебя красивый?
Я вся залилась краской, но никак не могла сдержаться. Мир пошатнулся, когда ушел Олег. Он поддерживал меня тем, что был рядом, что говорил со мной, даже если спорил. Он был моим зеркалом, без него я себя не чувствовала. И теперь это жуткое состояние растерянности просто убивало. Стефан же имел дар успокаивать и возвращать силы, причем совершенно незаметно для собеседника.
Стефан моему вопросу улыбнулся, явно озадаченный. Он, видимо, пытался припомнить пример из жизни.
– Ну вот мой дядя очень даже красив. У него правильные черты лица. Прямой нос, небольшие губы, подбородок…. Руки у него такие… пальцы длинные – он на пианино хорошо играет; тело хорошо сложено, – Стефан водил руками в воздухе, как будто дядя был перед ним.
– Понятно.
– Ты, мне кажется, тоже красивая.
Я промолчала, всматриваясь в скупое на эмоции лицо Стефана. Когда Олег говорил, что я прекрасна, у него глаза горели особенным огнем. Он называл меня своей музой, и писал нелепые многоэтажные стихи. Ему нужен был идеал. И он его искал во мне. А потом я оказалась «серой мышью». В школе я была незаметной, обычной. И поэтому к словам слепого отнеслась, наверное, как к подачке.
Но Стефан аккуратно провел рукой по моему лицу. Раз. Другой. Сосредоточенно прислушиваясь к чему-то или что-то сопоставляя. Я замерла от неожиданности. Его пальцы скользнули по моим щекам, губам. Кажется, у меня перехватило дыхание. Но через полминуты Стефан уже сидел как прежде, пряча руки в карманы куртки.
– У тебя приятное лицо. Наверное, ты так не считаешь, потому что очень хмуришься, когда речь заходит о тебе. Но ты прекрасно выглядишь, это правда.
– Но…
– Красота – субъективное понятие, повторяю. И, ко всему прочему, для меня куда важнее оказалась твоя способность открыто восхищаться, грустить, смеяться – твоя искренность и непосредственность. Надо чувствовать за человеком глубину. Внешность, конечно, имеет значение. Урода полюбит не каждый. Здесь нужно выбирать, что подходит ТЕБЕ – красота, ум, надежность или все вместе. Ты красивая, и не только потому, что у тебя замечательная славянская внешность (думаю, я не ошибаюсь), а потому что с тобой хочется проводить время, тебя хочется касаться… – тут Стефан запнулся, посерьезнел. Даже отвернулся, как будто стал смотреть в другую сторону. – В общем, решай сама, какая ты. В конце концов, ты же это хотела услышать.
Я вздрогнула и в который уже раз покраснела.
– За что? – удивился Стефан.
– За все. – Меня пронимала дрожь.
Стефан покачал головой, сжал мою ладонь.
– Не стоит так часто извиняться. Я рад знакомству с тобой, и тебе не за что просить прощения.
Я готова была отдать полжизни за то, чтобы Стефан не отпускал мою руку. Мне стало так хорошо, даже не могу объяснить почему. Я чувствовала тепло, которое исходило от Стефана. Мне его так не хватало!
Но тут раздалось нетерпеливое покашливание чуть ли не на самое ухо. Сдержав вскрик, я вскинула голову и увидела рядом с нами Олега, переминающегося с ноги на ногу. Я с трудом могла объяснить себе, как он здесь оказался.
– О-олег? Что ты здесь делаешь? – По-моему, у меня сел голос.
– Мне нужно поговорить с тобой. – Мой бывший молодой человек изо всех сил старался не смотреть на Стефана, чтобы не убить его ненавидящим взглядом.
– О чем?
– Есть о чем.
В голове стало пусто. Я, вроде давно хотела поговорить с Олегом. Хотела вернуть его. А минуту назад вообще не вспомнила о его существовании. Но Стефан легонечко подтолкнул меня:
– Иди. – Кажется, он даже обрадовался. Наверное, догадывался, почему я пришла тогда на пляж.
– Но…
– Иди.
Я встала и послушно пошла за Олегом, раз обернувшись на сидящего в одиночестве Стефана. Ни одной новой мысли или догадки, зачем Олег сюда пришел. Вообще, думать оказалось очень сложно.
Мы долго шли молча. Олег был задумчив и взволнован. У него все такая же привычка вскидывать челку, когда волнуется… Я ее так любила! Я вздрогнула и опустила глаза.
– Куда мы идем?
– Давай посидим в кафе, поговорим.
– Хорошо, но о чем?
Олег промолчал. Мы нашли тихое кафе по дороге неизвестно куда. Я уже успела порядочно устать. Ну, наконец, сели. Посетителей почти не было. Интерьер ничем особым не отличался и не запоминался. Олег заказал мне салат и сок. Мы помолчали. Я изредка поднимала глаза на Олега, а он пристально смотрел на меня своими большими темными, как пропасть, глазами и о чем-то размышлял. Мне было жаль, что я все еще робела под этим взглядом и чувствовала оцепенение во всем теле. Мне было жаль, что я не могла встать и уйти, а ждала, когда Олег заговорит. Я так часто это делала…
– Ну, как поживаешь?
– Хорошо.
– Да, я заметил. Уже с другим, а сколько было слез! – язвительно обронил Олег.
Я вся вспыхнула:
– Как у тебя язык поворачивается?! Это ты бросил меня, отшвырнул как котенка!
– Ну-у-у, начинается…
– Мне было очень плохо, а Стефан поддержал меня.
– Вот это уже ближе к телу, в смысле, к делу.
– К тому же он слепой.
Олег выразительно посмотрел на меня и неприятно ухмыльнулся. Мне стало не по себе. И почему я терпела все это?
– Потянуло на инвалидов? А что, удобно, можно не краситься каждое утро, и беспорядок в комнате не заметит.
– Ты осел, – я сжала кулаки в ожидании новых нападок.
У Олега задрожал подбородок, но он заставил-таки себя поменять тему разговора:
– Вообще-то я не за тем тебя пригласил.
– Зачем же? Если не убедиться в своем остроумии, то…
– Вера, не начинай. Я…я думал о тебе все это время.
– А как же та?
– Ну, с ней все в порядке. Но я все время о тебе думаю.
– Как интересно! Олег, ты вообще соображаешь, что говоришь?
– А что? Неужели ты не думала обо мне? Я помню, как ты на меня смотрела тогда, на улице. Тебе плохо без меня.
О, эти хитрые, ласковые, сверкающие глаза! Мне было страшно смотреть в них. Я просто теряла голову. Волна за волной прокатывались по телу от прикосновения руки. Конечно же, я все помнила! Слезы сами собой появились в уголках глаз. Но Олег убрал ладонь, откинулся на стуле.
– Ну-ну, хватит затапливать помещение.
– Извини, – я вся съежилась. Почувствовала на себе взгляд полный неодобрения и тяжело скрываемого раздражения. Олег не любил, когда я плакала. Он любил легкое общение и улыбки. Он был переменчив, как ветер.
Я подалась вперед, пытаясь подобрать слова, а Олег вдруг как-то очень ловко притянул к себе и поцеловал. Что тут скажешь, я, наверное, сама виновата, сама разрешила так с собой поступать.
Олег взял меня за руку.
– Милая моя…
Кажется, воздух кругом наполнился музыкой.
– Нежная…
За окном резко потемнело.
– Верочка…
Сердце ушло в пятки.
Если он сейчас попросит вернуться, я все ему прощу. Да, я этого хочу.
-…помнишь я отдавал тебе те стихи, что посвящал тебе?
Сердце вернулось на место. Я в недоумении подняла глаза:
– Помню.
– Не могла бы ты мне их вернуть?
Я вскинула бровь.
– А то у меня ноут с файлами полетел, а редакция требует немедленно послать стихи в сборник.
– Что?
Наверное, я что-то не так поняла.
– Стихи. Верни мне их. Желательно сегодня. Завтра в редакцию и…
-Что? – я не верила своим ушам.
– Я бы и раньше попросил, но у тебя не отвечал телефон…
– Я поменяла номер.
– Еле нашел, где ты по вечерам бываешь…
– Так ты меня позвал для этого?
– Ну да.
– Вот как?
И тут хохот заполнил все мое существо. Горький раздражающий хохот. Вера, ты дура! Думала, нужна ему?!
Поднялась с места и шатающейся походкой направилась к выходу, не в силах остановиться хохотать. Слезы быстрыми ручейками текли по щекам.
– Вера, ты куда?!
Олег поспешил за мной, а я, оглянулась, вздрогнула и сорвалась на бег. Бежать отсюда! Никогда больше не видеть это лицо!
– Постой! Вера!
Стихи, значит? Будут тебе стихи! Никогда!! Да я сожгу их!!! Я бежала так быстро, как только могла. Бежала и плакала от боли.
Перебегая через дорогу, столкнулась с велосипедистом, упала, поранила руку, поднялась и, плача, все равно побежала. Олег отстал, все еще крича мне что-то в след. Я не разобрала что. «Сумасшедшая!» – было последнее, что я услышала.
Через пару кварталов он отстал. Я перешла на шаг. Даже не заметила, как на город опустился вечер. Наверное, было уже поздно, потому что небо стало темно-синим. Я шла по улице, рыдая в голос. Рука болела, рукав испачкался в крови. Внутри было так же темно и холодно, как и кругом.
Не хочу вспоминать, что я чувствовала. Сама дала себе надежду, сама неосторожно поранилась, почему же так больно? Город смотрел сверху вниз глазами белых фонарей. Сквозняки выныривали из арок, хватая за руки. Тени то обгоняя, то отставая, сотрясались под моими ногами от немого хохота. Бежать, бежать от них! Но куда?
Я долго бродила по городу и остановилась лишь тогда, когда увидела перед собой знакомую скамейку. Я пришла в тот парк, где мы сидели со Стефаном. Но сейчас никого не было. Только где-то там, в глубине аллеи, раздавался смех веселой компании и звуки гитары. Что я здесь делаю?
Опустилась на скамейку, прижавшись подбородком к коленям. Тело пробивала крупная дрожь. Помолчала, внимательно разглядывая трещины на асфальте. Наверное, у меня в сердце такие же. Подумала, что страшно боюсь оставаться одна. Мне нужно было с кем-нибудь поговорить. Но в том-то и дело, что кроме Олега друзей у меня в Питере не было. Захотелось позвонить маме. И так свело сердце, что еле сдержала крик.
Был еще один человек. Стефан. Он как-то дал мне номер своего мобильного телефона, но я никогда ему не звонила. Мы встречались каждый вечер, не договариваясь об этом. Просто приходили на пляж в одно и то же время. Что делал Стефан в остальное время суток, я понятия не имела.
Я достала из сумки телефон. Долго не могла решиться на звонок, но все-таки набрала номер. Стефан долго не отвечал. Наконец я услышала слабый шум и дыхание на том конце.
– Да? – голос его был слаб и неуверен.
– Стефан, это ты?
– Вера?
– Я тебя не разбудила?
– Нет.
– У тебя голос странный…
– Почему?
– Что-то случилось?
Вслушиваясь в голос Стефана, я беспокойно заерзала на скамейке, оглядываясь по сторонам. В сердце парка было совсем темно. Деревья слились в одну мрачную непроглядную стену. А озеро за моей спиной светлело от фонарей на той стороне – оранжевые блики делали фигуру сидящего на берегу человека совершенно черной. Из-за расстояния она казалась игрушечной.
– Ничего, просто неважно себя чувствую. А с тобой все в порядке? Ты дома?
– Ты один?
– Нет-нет, не беспокойся.
– Может, мне к тебе приехать?
– Не стоит беспокоиться обо мне. Ты как?
– Да ничего.
– Что твой друг?
– Олег? Хорошо. Мы поговорили и разошлись.
– Ясно. – Стефан, казалось, говорил через силу. У меня возникло нехорошее предчувствие, что с ним что-то случилось. – Но ты не сильно расстроилась?
– Я? Нет, что ты!
– Рад это слышать.
– Но что с тобой?
– Ой, Вера, ты так волнуешься, как будто со мной может что-то…
Не знаю почему, я обернулась на озеро. Черная фигура медленно поднялась на ноги, сделала шаг – голос в трубке коротко вздохнул и оборвался – а человек на берегу бесшумно упал на спину. Я вскочила и бросилась к нему, взывая к Стефану в трубке – на том конце молчали.
Когда добежала до озера, то увидела Стефана на траве. Мобильный телефон лежал рядом. Одежда его была мокрой. От бликов далеких фонарей лицо его казалось серым и безжизненным. Он был без сознания. Мне стало так страшно, я, опустившись на колени, принялась трясти Стефана за плечи. А вдруг он умер?! Но мой друг открыл свои невидящие глаза.
– Вера?
– Да, это я, – Стефан был таким холодным! Он промок насквозь. Я помогла ему сесть, накинула на его плечи свою куртку.
– Как ты здесь оказалась?
– По счастливой случайности. А вот ты что здесь делаешь?! Ты весь мокрый! Что случилось?!
– Решил подышать свежим воздухом, – улыбнулся Стефан, ощупывая затылок.
– В такое время?! Один?
– Ну почему? Прибился тут ко мне еще один экземпляр.
Я выразительно поглядела на Стефана, совершенно ничего не понимая. У него что, горячка?
– Кто?
– Не важно…
Понятно! Стефана попытались ограбить. Конечно, что может быть проще – отобрать вещь у слепого человека!
– У тебя что-то украли?
– Нет, ничего. – От волнения я сжала холодные руки Стефана, а он улыбнулся, – Да ты не беспокойся.
Я тяжело вздохнула, не отводя от Стефана взгляда. И снова заволновалась:
– Ты не ранен?
– Нет-нет, мы немного повозились, скатились в озеро, а потом он услышал голоса какой-то компании и ретировался. Только по голове, нехороший человек, ударил больно. Высокий, рука тяжелая. Аж искры из глаз. Я тут как раз сидел, настраивался подняться, а ты возьми и позвони.
– Хорошо, я рядом оказалась. Это чудо!
Стефан повернул ко мне свое красивое лицо – такое довольное, будто ничего и не случилось – в руке он сжимал телефон.
– Хорошо, что с тобой все в порядке! Вообще, тебе давно пора домой.
– Глупости. Ты встать можешь?
Я помогла Стефану подняться. Все-таки, ему хорошо досталось, я просто не могла оставить его одного.
– Пошли домой. Я провожу, и не спорь.
Стефан изобразил удивление, но промолчал. Он поднялся с трудом, тяжело опираясь на мою руку. Мы медленно побрели к выходу.
Идти было недалеко, дом Стефана стоял совсем рядом с пляжем, на котором мы познакомились. Я быстро поняла, как идти. В подъезде царила непроглядная тьма, пахло старым, пропитанным сигаретами и пылью помещением.
– Куда теперь? – замерла я, не видя ничего кругом. Стефан выпрямился, взял меня за руку и повел к лифту:
– Осторожно, ступеньки.
В лифте я не могла оторвать взгляда от Стефана. Он снова был спокоен и уверен в себе – хоть и мокрый, хоть и с болезненно бледным лицом и воротником в крови. Он держал меня за руку, и мне тоже было спокойно. Стефан, наверное, очень сильный.
– Вот мы и пришли. – Стефан помог мне снять куртку, повесил ее в коридоре (он все делал так быстро!) и пригласил пройти в квартиру. – Так мы живем. Сегодня дяди нет, уехал на какую-то конференцию для хирургов на два дня, а я не люблю один сидеть дома.
Я с любопытством разглядывала обстановку простенькой, но чистой двухкомнатной квартиры. Одна комната была заставлена стеллажами с книгами. Еще там был большой рабочий стол, диван и много-много всяких сувениров, статуэток, масок на стенах, причудливых напольных ваз и еще бог весть что. Шикарный кабинет. Его детали можно разглядывать часами, а, тем не менее, ничего лишнего. В другой комнате на себя обращало внимание пианино – уже почтенного возраста – с двумя узорчатыми подсвечниками. Книг тоже было много – толстых книг для слепых. Еще там был стол, шкаф, два кресла и кровать. На стенах – выпуклые абстрактные картины в тонких рамах.
Пока я разглядывала интерьер, Стефан похромал в ванную комнату смывать кровь.
– Тебе помощь нужна?
– На кухне в верхнем ящичке лежит аптечка, принеси мне ее, пожалуйста.
Я принесла, отдала аптечку Стефану, сидящему на краю ванны. Движения его были уверенными, лицо спокойным, только иногда он морщился, обрабатывая кожу на затылке и шее. Чувствуя мое присутствие, он успокаивающе заговорил:
– Ничего страшного, все быстро заживет.
– Хорошо бы.
– И долго вы с Олегом встречались? Извини за такой вопрос.
Я пожала плечами:
– Два года.
– Это срок… И сильно он тебе нравится?
Пришлось немного подумать над этим вопросом, унимая предательскую дрожь – до сих пор трясет от этого человека:
– Теперь уже не думаю, чтобы он мне так сильно нравился…
– Ну и славно.
Я непонимающе посмотрела на улыбающегося Стефана, который как будто посмотрел мне в лицо и усмехнулся:
– Я нос ему разбил. Прости уж…
– Что?!
Теперь уже Стефан пожал плечами, прощупывая посиневшую кожу на костяшках руки.
– Когда?!
И тут я стала понимать… Хотя… Как это могло случиться? Мы были в кафе. Потом я убежала. Олег вернулся в парк?
– Ему показалось, что я плохо влияю на тебя. Решил провести воспитательную беседу. К тому же ему нужен был твой новый номер. Мы немного поспорили.
– Олег напал на тебя? Каков подлец!!
– Всякое бывает.
– Но как он тебя нашел?
– Вернулся в парк.
– Ты был там в такое время?!
– Я никуда не уходил. Темнота меня не пугает.
Мурашки побежали по моей спине. Я оставила Стефана одного в парке, где он просидел почти два часа в одиночестве, а потом получил от моего никчемного Олега по голове… о, ужас! Какой кошмар!
– Ты только не переживай. Давай лучше руку тебе перевяжем.
Как он узнал, что я поранила руку? Я внимательно посмотрела на Стефана.
– Она у тебя липкая и ты вздрогнула, когда я взял тебя за руку. Это Олег? – он посерьезнел.
– Нет, я просто упала.
Я промыла царапины от крови, а Стефан со знанием дела перебинтовал мне руку, объясняя на ходу:
– У меня же дядя хирург, он меня многому научил.
– Твой дядя просто молодец!
– Это точно.
Когда все было готово, Стефан переоделся у себя в комнате в сухую одежду и пригласил меня на кухню:
– Давай попьем чаю, и я вызову тебе такси.
– Хорошо.
Стефану ни в чем помогать смысла не было – он отлично ориентировался в своей квартире, заставляя гостью забывать о своем недуге. Однако, ставя чашки на стол, Стефан вдруг побледнел и зашатался, хватаясь за край стола. Я вскочила не ноги, протянула руки, помогая ему сесть.
– Ничего-ничего, все уже прошло, – слабым голосом пробормотал Стефан. Все-таки этот негодяй сильно ударил Стефана по голове.
– Это может быть сотрясение мозга! Может позвонить твоему дяде?
Стефан заволновался, брови его сошлись на переносице:
– Не стоит, все в порядке.
В таких случаях я не знаю, чем помочь человеку. Но при сотрясении абсолютно точно нужен покой! Я просмотрела лекарства аптечки, нашла обезболивающее и успокоительное, заставила Стефана выпить таблетки и прилечь. Я сказала ему, что как только он почувствует себя лучше, не стану обременять его своим присутствием, а пока тихонько посижу рядом.
В его комнате было тепло и тихо, только за окном о подоконник осторожно постукивал начинающийся дождь. Я оставила включенной настольную лампу, верхний свет выключила, села на край кровати. Стефан лежал на спине с закрытыми глазами, какое-то время прислушиваясь к себе, стараясь не выражать никаких эмоций – чтобы не показывать боль. Не зная чем помочь, я просто молчала, считая удары капель о подоконник.
– Мне уже лучше, – попытался заверить Стефан.
– Это хорошо, и все-таки ты не вставай.
– У тебя, наверное, много дел.
– Нет у меня никаких дел, кроме как надавать Олегу по шее.
– Не переживай, ему и так досталось.
Мы одновременно улыбнулись, я представила красавца-поэта с разбитым носом, и на душе как-то стало очень легко…
– Слушай, я так извиняюсь за все, что случилось… Это все из-за меня.
– Глупости, в этой истории твоей вины нет.
– А чем ты занимаешься в свободное время? – спросила я, чтобы не молчать.
– Чем занимаюсь?.. – Стефан открыл глаза, немного подумал. – Да много чем. Когда дядя дома мы много времени проводим вместе, читаем, обсуждаем некоторые случаи, связанные с его работой. Еще он научил меня играть на пианино. Еще я иногда подрабатываю.
– Работаешь?!
– Неофициально, конечно. Некоторым дядиным пациентам требуется массаж, вот я и помогаю ему, когда есть такая возможность – обычно два-три раза в неделю.
– Вот это да!
– Ничего особенного, слепые часто обладают повышенной тактильной чувствительностью. В общем, если что, обращайся. – Он опять заулыбался.
Мы еще какое-то время проговорили, но таблетки начали действовать, и мне показалось, что Стефан задремал. Я долго смотрела на него, пытаясь в очередной раз осознать, что передо мной не обыкновенный, а слепой человек. А ведь Стефан никак не отличается от нас, обычных людей. Особенно когда спит. У него такое спокойное лицо, сильные плечи и красивые расслабленные руки, грудь его мерно вздымается от дыхания. Нормальный парень. И все-таки, совсем не такой, как я или мои однокурсники. Для него жизнь – это уже борьба. А он еще и другим помогает. Наверняка Олег говорил про меня всякие гадости, а Стефан не стерпел. И вот теперь лежит с сотрясением. Он совсем рядом, так близко-близко… Вдох-выдох – я слышу его дыхание. Живой человек со своими мечтами и мыслями. Вдох-выдох…
Когда я жила дома, я любила наблюдать, как спит мама. От моего взгляда она просыпалась и протягивала мне руки. О, Боже! Почему я уехала от нее? Почему оставила одну в холодном маленьком городе? Мы сильно поругались после моего выпускного. Не хочу перебирать в памяти, как и почему это произошло, но я уехала из дома, поступать в Санкт-Петербурге. Да, я была непростым подростком. А теперь почти не вижу маму. Я не езжу домой, не звоню своему самому родному человечку. Мне стыдно за все, что я наговорила ей. Как мы бываем жестоки со своими близкими! Хотя это я чувствовала себя обманутой тогда, два года назад. Было так холодно и одиноко, было невыносимо больно. Утешение я искала у Олега, но он не всегда стремился понять меня. Однажды, я рассказала ему про меня и маму, но под конец обнаружила, что он… заснул. Наверное, понимание – это слишком ценный дар неба, чтобы получить его за просто так…
Тоска буквально взяла за горло – стало тяжело дышать; слезы появились на глазах как-то неожиданно. Я прикрыла лицо руками, стараясь не шуметь, сгорбилась, отворачиваясь от спящего Стефана.
Тихонько вздыхая, я уже собралась перебраться на кухню, как плеча моего коснулась рука Стефана. Я невольно вздрогнула и обернулась. Он приподнялся, с трудом сел и вдруг осторожно, но крепко обнял меня. Он не произнес ни слова, но объятье его было сильным и удивительно успокаивающим. Стефан услышал мой плач, и как всегда оказался рядом.
На секунду отстранившись, я посмотрела в его заботливое доброе лицо и снова спряталась на его груди. Мои слезы стекали по его шее. Стефан гладил меня по волосам. Ему ничего не нужно было объяснять, не нужно было снова и снова извиняться. Он будто чувствовал меня, щедро делясь своей силой и заботой. Поздний вечер замер за окном, и я поблагодарила небо за эти минуты горестного счастья. Несмело подняла руки и сама обняла Стефана:
– Спасибо тебе…
– За что?
– За все.
– Глупенькая, – улыбнулся он, поцеловав в волосы.
Я не буду больше столько извиняться. Постараюсь не плакать так часто. Я буду благодарить этот мир за каждый день. За чудо дружбы. За Стефана. И все непременно наладится.
Я сильнее прижалась к Стефану, сбрасывая с ресниц последние слезы, и улыбнулась:
– За все!