Рассказ
«Вдруг отчётливо стукнет: тук-тук!
Да ведь это же сердце во мне!»
Н. Бурова
Отчаянно не хотелось мне ехать за город на проводы масленицы, – крепко
заглотнула городская жизнь со своим коварным удобством. День, впрочем, оказался на редкость солнечный да кружевной – и снегом, и облаками, обрамлённый старыми соснами, с дремлющей ледяной туей и её парфюмерным ароматом, который чувствовался даже в остреньком морозном воздухе. Мы приехали рановато, ещё устанавливались продуктовые палатки для народного гуляния, и наши голоса вспугнули нестойкую тишину усадьбы. Мои спутники были самодеятельным танцевальным ансамблем, а я – при них, по дружбе. Они заторопились готовиться к выступлению, мне это не грозило, и неожиданно забурлившая забытым волнением душа потянула бродить. Дорожки, расчищенные к приходу гостей, не привлекали, хотелось, как в детстве, впечататься в снег и порадоваться его холодной освежающей пышности. Изумляясь обострению давно потухших ощущений, я внедрилась в дебри сосняка, радостно замечая каждую, казалось бы, мелочь – к примеру, оставишь след поглубже, и в него немедленно заберётся хитрая сиреневатая тень; пять взъерошенных воробьёв сотрясут и почти разбудят затесавшуюся среди хвойных старую липу; солнце усмехнётся сквозь ветви, вычерченные на бледном небесном полотне с тщательно продуманной небрежностью, – и чиркнут по белизне в россыпь искры, похожие на электрические.
За мной, как в детстве, увязалась дворняга. Я заговорила с ней и несколько увлеклась, вспоминая о том, что было когда-то. Собака не удивилась, не испугалась, но слушала внимательно и серьёзно, словно выполняла свои повседневные обязанности… Вдруг оказалось, что вокруг уже много людей, и они звучат полновесным смехом, излучают множество слов, ваяют снеговиков. Дощатая маленькая эстрада гостеприимно и весело запела под хрипловато-страстный аккомпанемент баяна. Исчезло безыскусное обаяние тихого мартовского утра, но в голову ударил
хмельной зов праздника, обобщённой человеческой радости, отрешившейся от вчерашних и завтрашних проблем. Моя хвостатая знакомая поспешила вежливо откланяться, а меня захватили впечатления, острота которых имела привкус новизны, сохраняя при этом тёплое и смутное ощущение дорогого сердцу воспоминания.
Сколько-то лет назад я не была так самодостаточна, чтобы предпочитать тонкую прелесть уединения хлопотному веселью большой компании, и вот – рецидив… Манила сцена, где разразился замечательный концерт. Звучали песни народные, из любимых кинофильмов, романсы. Какие попадались голоса – не такую бы им сцену! – а всё имена незнакомые. И тепло на душе, и горько от этого.
Во время затишья, когда гости рассредоточились по маленьким кафе, радуясь горячим блинкам и дымному шашлыку, я решила посмотреть, как устроились мои спутники в ожидании своего часа, – им предстояло провести мастер-класс по народным танцам. В комнате, где их разместили, оказалось жарко, они успели нарядиться в яркие костюмы и пили разнообразный дыщ. Неизвестно, кто из ребят изобрёл или, может быть, вытащил из неизведанных языковых глубин это забавное слово, но к нему все легко привыкли и вывели из простого понятия замысловатую философскую категорию. У кого-то в чашке краснел морс из клюквы и шиповника, другой поглощал кефир прямо из пакета, ещё одна девушка, Василиса, помаргивая от пузырьков, медлительно потягивала ядрёный квасок. Мне предложили ряженку и, занявшись ею, я слушала их весёлые, бодряще действующие на меня разговоры. Особенно интересно было наблюдать за Ниной, сегодняшней дебютанткой, едва успевшей начать свою самодеятельную карьеру.
– А почему – дыщ? Вы все пьёте разное, – удивлялась она, – Что такое дыщ?
– О! – многозначительно и торжественно сказал Илья, высоко подняв опустошённый им пакет из-под яблочного сока, – Это надо чувствовать, а не понимать. Дыщ – не просто напиток, а состояние души, момент общения…
– Мы танцуем, как тебе известно, – принялся объяснять Семён, обстоятельно утирая кефирные «усы» бумажной салфеткой. – Большой расход энергии, возникает жажда… Нужен дыщ.
Василиса фыркнула в квас, закашляла, засмеялась, повернулась к Нине, чтобы добавить собственное определение предмета разговора, но вошёл художественный руководитель Шура и громко объявил: – Нам пора!
Через несколько минут в комнате никого, кроме меня, не осталось. Я сидела на широком, низко расположенном подоконнике, не торопясь, допивала ряженку и смотрела, как хорошо, празднично там, снаружи. Солнце зажгло снег и глаза людей, и мне опять захотелось быть среди них.
Танцмастер-класс уже начался. Две пары на эстраде сперва медленно, затем быстро показывали требуемые фигуры, а Шура с микрофоном давал весёлые комментарии, подбадривая застенчивых и сомневающихся. Круг танцующих всё увеличивался, путаница и неловкость больше не смущала, а только забавляла участников. Ребята и девушки из ансамбля приглашали гостей, и почти никто не пытался отказаться, – уж очень много смеха и простодушного восторга излучал этот хоровод.
Я стояла в стороне, но во мне что-то волновалось, молодело и вскипало сквозь выработанную годами и давно устоявшуюся сдержанность.
– Пойдёмте?! – прозвучал обращённый ко мне полуутвердительный вопрос,
произнесённый приятным, бархатно-низким мужским голосом. Ему было лет около пятидесяти, – говорившему, конечно, столько же. Мне понравилась улыбка, и неожиданно мы оказались в самой гуще танцующих. Чувствуя в себе давно забытую лёгкость, почти опьянение, я отплясывала и «сударушку», и «заиньку», и Бог знает, что ещё. Ни грамма усталости, ни малейшей неловкости, словно целую жизнь занималась исключительно этим. Пробегая, как девчонка, сквозь «ручеёк», смеялась до брызг в глазах, всем сердцем. Сбросила семь тяжёлых шкур, которые наросли за прошедшие годы, – и вдруг стали чужими. Новая тонкая кожица мгновенно и чутко воспринимала малейшие изменения, совершавшиеся вокруг. Наверно, поэтому я ощутила, как пожатие руки стало другим, зовущим за собой.
Два, не первой молодости, счастливых до странности человека долго проваливались в снег, создавая среди сосен неудобные, извилистые, никуда не ведущие тропинки,
по-детски старательно лепили снеговика, целовались, ели блины со сметаной, запивая их глинтвейном и кофе. Я теперь знала, прочувствовала до самых дальних глубин своей сущности, что такое дыщ, но не могла бы передать это никакими определениями.
На кругло утоптанной площадке сгорало от сытой людской неблагодарности чучело Масленицы. Соломенное лицо её до самого конца сохраняло добродушную и доверчивую улыбку. Праздник угасал.
– Когда мы встретимся опять? – спрашивал он, беспокоясь глазами и словно не
решаясь отпустить мою руку.
– В следующую субботу? – говорила я, и мне становилось горячо от радости жить на свете.
– Вечером, в пятницу. Чего ты хочешь?
– Многого. Гулять по Москве.
– А ведь и правда. Живём в Москве, и почти не знаем её, – соглашался он, – Мы
с тобой обойдём и объездим весь город. Будем находить незнакомые улицы и бродить по ним. На метро покатаемся, посмотрим все станции, сколько новых соорудили, я и половины не видел.
– И я тоже.
Мы строили планы, простые, обыденные, которые казались сказочными, потому что нам предстояло осуществить их вместе. Забыв о своих спутниках, я уехала с ним в электричке. Смеша молодёжь, он всю дорогу держал меня за руки. Как же хорошо это было!
– Сегодня ты не провожай меня, – ответила я, – во мне столько неожиданных ощущений, что их нужно немного угомонить, а то невозможно дышать.
– Какой у тебя номер телефона? – сказал он.
– Я позвоню тебе сама. В четверг…
Сколько ни пытаюсь, дорогу домой в тот вечер вспомнить не могу. Точно знаю, что были у меня крылья – большие, золотисто-кофейного оттенка, мельком видела их взмахи за плечами. Не уверена, но, по-моему, в квартиру вошла через балконную дверь, – кстати, живу на десятом этаже…
…Помню, как записывала в мобильный телефон его номер. Затем мы расстались, без конца повторяя «в четверг…, в пятницу…, не забудь…» На полпути настиг меня звонок дочери, спрашивавшей, скоро ли я буду дома…
Новый телефон, купленный взамен утерянного в полёте, был красив и удобен,
но в нём отсутствовал заветный номер. Когда острота воспоминаний становится нестерпимой, утешаю себя тем, что видно, не судьба, да и не моя теперь очередь на свидания бегать.